Корделия рассмеялась в ответ на ее слова.
— Да, никто не захотел бы оказаться на месте леди Эллис, — согласилась она. — Мне повезло.
Она выпила портвейна. Рилли подняла глаза на Корделию, чтобы убедиться, что подруга говорит серьезно. Сама Рилли была занята тем, что привязывала крошечные свечки к веткам ели.
— Следи за тем, чтобы я и близко не подходила к утюгу, — резко сказала она. — Когда он придет. Если придет.
Шторы все еще не были задернуты, и холодный свет яркой луны заливал сад и охранявшего их ангела.
— Я уверена, что он придет в своем корсете, — заметила Рилли, помолчав секунду и снова взглянув на Корделию. — Как же тебе идет голубой цвет, Корди! Если он попросит принять его, обязательно выйди к нему в этом платье. У тебя есть серьезное преимущество, — ты видела его постаревшее лицо, а он тебя не видел, и ты сохранила свою природную красоту. Как, наверное, расстроится лорд Морган Эллис!
— Я должна пройти через это испытание, если он соблаговолит прийти, но ты все равно не позволяй мне даже приближаться к утюгу, — повторила Корделия.
Она наблюдала за Рилли, которая все еще была занята свечками.
— Прошу тебя, не устрой в доме пожар с этой своей затеей!
— Я зажгу их только на Рождество, как советуют в газете.
Корделия рассмеялась.
— К этому времени дерево засохнет!
— Нет, осталось всего несколько дней. Я его буду поливать!
Они услышали стук в дверь.
Они услышали, как Нелли взбежала вверх по ступенькам.
Когда они услышали голос у двери, Корделия, несмотря на свое смешливое настроение, несмотря на весь гнев и презрение, побелела как мел. Неужели он явился так скоро?
— Нет, я не смогу этого сделать, — прошептала она. — Я убью его.
Она бы выскользнула в сад, если бы Рилли не удержала ее.
— Вы не закончили разговора, Корди, — произнесла Рилли торопливо. — И я тебе уже говорила, что в этом светлом платье ты выглядишь потрясающе.
Корделия словно не слышала, и Рилли слегка встряхнула ее.
— Это надо сделать и ради себя, и ради Моргана. И ради Гвенлиам, и ради Манон. Тебе придется пройти через это испытание. Я буду в соседней комнате. Если понадоблюсь, тебе достаточно постучать в стену.
Рилли вышла из комнаты. Было слышно, как она холодно обменялась приветствиями с Эллисом. У Корделии было всего несколько секунд, чтобы прийти в себя: она стала у высокого окна, которое выходило в сад, освещенный яркой-яркой луной, и глубоко вздохнула, словно желая себя загипнотизировать. Рилли права: она имела неоспоримое преимущество — он не видел ее. Да, одна прядь ее волос побелела после памятного разговора с юристом на Стрэнде, но в остальном она была такой, как прежде, — прекрасной, изящной и чарующей. Она ждала появления мужчины, который изменил ее жизнь. Того самого мужчины, который оценил ее жизнь и ее детей в двести гиней.
Эллис вошел, окутанный ароматом виски и масла, которым щедро смазал свои редеющие волосы.
Корделия повернулась к нему, не сказав ни слова. Он был удивлен, отвел взгляд, но затем пристально взглянул на Корделию. У него было очень красное лицо. Она заметила, что он сохранил осанку (благодаря корсету?).
Около минуты они стояли так, не произнося ни слова. Сквозь незашторенное окно они как будто видели старый каменный замок и яркие полевые цветы, которые танцевали на ветру, налетавшему со стороны переменчивого моря. Они вдруг очутились здесь, в погруженной в тишину комнате в Блумсбери: память о потерянных днях, которые нельзя было вернуть, снова ожила.
И внезапно Морган Эллис мучительно ясно осознал, что прошлое уже никогда не возвратится. Никакие деньги на свете не смогут совершить чуда и вернуть его в то время, когда он был молод и полон сил, когда он был влюблен. И это ужасающее осознание заставило его вскрикнуть: Корделия стала свидетелем страданий человека, который всю жизнь не смел оглядываться, боясь того, что он может увидеть в своем прошлом.
Рилли сидела в своем маленьком кабинете и производила расчеты, сортировала бланки и счета, однако мыслями была в соседней комнате. Там стояла тишина, и Рилли расслабилась. Она не слышала крика: у нее затеплилась надежда на то, что они придут к разумному соглашению. Ради детей. Рилли представляла Корделию в роли волшебницы из сказки, которая осчастливит собственных детей. Мальчик в доме… Это было бы прекрасно. Корделия была бы счастлива, если бы ее сын жил с ними. И на мгновение Рилли перенеслась мыслями в собственное прошлое и представила своего Эммануэля, которому в эту пору исполнилось бы почти пятнадцать.