Все находились в сборе, и он мог продемонстрировать им одну вещь. Инспектор развернул пакет, и по комнате прокатился возглас удивления. Он принес кинжал — это было самое красивое оружие, которое ему когда-либо приходилось держать в руках. Лезвие сделано из серебра, вещь исключительно тонкой работы. Рукоятка кинжала поражала богатством отделки: она была усыпана рубинами и бриллиантами, блеск которых освещал тусклую зашторенную гостиную. «Это не простое оружие и не какой-нибудь садовый инвентарь, использованный как орудие убийства», — подумал констебль Форрест, изумленно глядя на сверкающий кинжал в руках инспектора Риверса.
— Где вы его достали? — подал голос герцог.
— Вы узнаете его, ваша светлость?
— Я не узнаю его, но очевидно, что эта вещь представляет собой большую художественную ценность. Только посмотрите! Да это же настоящее произведение искусства. Как такое сокровище могло оказаться у вас?
Герцогу непременно хотелось потрогать кинжал: он хорошо рассмотрел рубины, но был прикован к дивану, иначе бы тут же встал и схватил кинжал без всяких церемоний.
— Как такое сокровище оказалось у вас в руках? — повторил он снова, не скрывая, насколько расстроен происходящим.
— Это оружие убийства, ваша светлость.
— Это просто невозможно!
— Кинжал был обнаружен в зарослях на площади, неподалеку от тела. На нем оставались следы крови вашего сына.
В комнате раздались возгласы, где были смешаны горе и ужас.
— Прошу прощения за то, что обременяю вас подробностями, но нельзя не упомянуть об этом. Врачи, которые осматривали тело, считают, что покойный был убит именно этим оружием.
Даже старшая дочь-красавица застыла на мгновение, слишком шокированная, чтобы проливать слезы. Однако в эту минуту раздался голос матери, объятой праведным гневом.
— Я считаю, что не стоит посвящать этих детей в столь прискорбные детали. Есть вещи, которые не подлежат обсуждению, — твердым голосом вымолвила леди Розамунд.
— Вы узнаете этот предмет? — как ни в чем не бывало обратился инспектор к молодым людям.
Девушки с удивлением посмотрели на кинжал, поблескивающий в руках полисмена, и покачали головой. Этот кинжал стал причиной смерти их отца. Он блестел. В комнате стояла звенящая тишина, прерываемая неровным дыханием герцога.
— Долгое время мы жили в Уэльсе, — наконец начала объясняться младшая девушка, как будто посчитала себя обязанной выступить от имени брата и сестры, но ее голос тут же задрожал. — Мы ничего не можем знать.
Юноша, храня молчание, стоял, низко опустив голову, словно его мучила жуткая боль. Одного взгляда было достаточно, чтобы ощутить его страдания, — когда он смотрел на кинжал, в его глазах горел гнев.
Наконец инспектор Риверс поклонился молодым аристократам.
— Благодарю вас за то, что уделили мне время. Примите мои соболезнования, ваша утрата невосполнима.
Леди Розамунд взглянула на детей, но ничего не сказала. Они покинули огромную холодную гостиную, не обменявшись ни словом. Кинжал все еще поблескивал в руках инспектора.
Он снова заговорил.
— Тело будет возвращено семье, как только закончатся все формальные процедуры, но вам предстоит пройти дознание. Ваша светлость, я должен предупредить вас о том, что при сложившихся обстоятельствах — ведь речь идет о насильственной смерти — вызовут именно вас.
— Меня? — Герцог не скрывал возмущения.
— Ведь именно вы последним видели лорда Эллиса живым.
Необыкновенный голос леди Розамунд словно разрезал тишину, до того как герцог успел ответить инспектору.
— Я видела своего мужа последней, поэтому на дознание отправлюсь я.
— Не думаю, что от вас потребуется такая жертва…
— Я согласна явиться, — перебила она его.
Казалось, герцог Ланнефид едва слушал, о чем говорилось в его гостиной. Он вдруг заявил:
— Я хочу этот кинжал. Я готов купить его.
Он не сводил взгляда с инкрустированной драгоценностями рукоятки. Инспектор не мог скрыть удивления.
— Ваша светлость, это орудие убийства, а значит, сейчас не может быть и речи о продаже.
С этими словами он аккуратно завернул кинжал в газету и направился к выходу.
— Констебль.
Инспектор решил, что леди Розамунд обращается именно к нему, и повернулся. Он увидел, что она колеблется. Она кусала белые губы и не знала, говорить или хранить молчание.
— Я куплю его, — снова заявил герцог.
В его голосе слышалась ярость, и инспектор еще раз поразился подобной настойчивости. Затем он перевел взгляд на жену покойного. Она все еще молчала. Наконец леди Розамунд вымолвила: