— Нет, не вам. Кафедра Евразии же к другому факультету относится. Там, кажется, профессор Володина — деканом. Но не в этом суть… В общем, эта женщина, что была в кабинете с Березиным, грозилась за что-то на него пожаловаться… а он ей в ответ — не можете вы на меня пожаловаться, я вам не позволю… А она ему — у меня на вас управа найдется! А он такой — что ж вы так нервничаете, девушка… у меня от вас уже голова разболелась… И тут дверь открывается… я еле успела спрятаться…
Продолжая нести полную околесицу, я почти не следила за тем, что говорю, делая упор на том, как говорю — ни на секунду не меняя ни тона, ни силы голоса. Мягко стелила словами и шелестела голосом, чуть заметно улыбаясь загадочной улыбкой Моны Лизы и стараясь не двигаться, разве что покачивая на пальцах подвеску с часами. Наверное, так вводят в транс прихожан в некоторых религиях — монотонной литанией нескончаемых молитв и благословений, суть которых уже давно никому непонятна…
— А часы… часы-то причем? — остановил меня всё ещё не потерявший способность думать декан, не отрывая, однако, взгляда от покачивающегося в моих руках маятника и начиная еле заметно покачиваться ему в такт.
— Сейчас дойдем до них, — самым мягким голосом пообещала я. — Вы пока смотрите на них, Андрей Федорович — это важно. Может, узнаете…
— Я… должен их узнать?
— Конечно должны, — я улыбнулась, понимая, что почти не вру. И узнать, и признать, как волшебную палочку в руках своего повелителя. Потому что я уже видела, что мало по малу магия гипнотического голоса действует — медленно, но верно оплетая мужчину, обволакивая его руки и ноги, замедляя дыхание, делая его вялым и не способным соображать.
Стараясь не прыгать от восторга, заметила в глазах декана знакомый туман, отметила медлительность его речи… О да, Андрей Федорович… если ничего не помешает… вы крепко и надолго в моих руках.
Сигналом к тому, что можно начать внушение послужили его пальцы, которые в какой-то момент расплелись, позволяя рукам упасть по обе стороны от бедер. При всем при этом глаза декан не закрыл — лишь прикрыл наполовину, и из-под век его я видела, как зрачки его двигаются из стороны в сторону, следя за часами, словно примагниченные к ним.
Медленно-медленно я перестала их раскачивать, давая остановиться… и зрачки введенного в транс мужчины тоже постепенно остановились. Взгляд декана замер, замерзнув в какой-то точке в пространстве между нами.
Я замолчала на полуслове и широко улыбнулась — Андрей Федорович Игнатьев, звезда фандрейзингов и гроза всех бюджетников, сидел передо мной в несомненном гипнотическом трансе.
— Андрей Федорович… — уже другим голосом позвала я — тем самым, которым делала внушение вчера. — Вы меня слышите? Отвечайте, пожалуйста.
— Конечно, слышу… Сафронова… — с задержкой ответил он, еле шевеля губами. — У меня… отличный слух… и память, если ты… не заметила…
Я ухмыльнулась и покачала головой — даже в трансе пытается всё контролировать и язвить!
— Это здорово… — похвалила его голосом доброй учительницы. — Вы, наверное, хорошо помните, как я уронила ваш трофей на той вечеринке, не правда ли?
— Конечно, помню…
Я кивнула, ожидая такого ответа. И помотала головой, хоть он меня и не видел.
— Этого не было, Андрей Федорович. Вы ошиблись — я никогда не роняла ваш трофей. Он… сам упал с пьедестала, потому что был плохо закреплен. Вы поняли меня? Ничего этого не было — вы подошли и нашли трофей уже лежащим на полу. Никого рядом с ним не было.
К моему беспокойству, Игнатьев молчал. Брови его слегка приподнялись, будто он удивлялся чему-то в своем трансе, лицо заметно покраснело — явно от мозговых усилий.
— Но… тогда… — медленно произнес он, когда я уже начала беспокоиться, — если мой трофей упал сам, как… я смог увидеть твою грудь?
Комнату огласил громкий, металлический стук — это у меня из рук выпали часы, которые я перестала вертеть и машинально крутила в пальцах. От изумления у меня из горла вырвалось нечто среднее между кашлем и задушенным хрипом.
— Что?! Какую грудь?! — пролепетала я, невольно цепляясь взглядом за его грудь, виднеющуюся из расстегнутой рубашки.
— Шикарную… — ответил он всё тем же ровным голосом, но с явными мечтательными нотками. — Такую, как я люблю… Идеального размера… округлую… наверное, стоячую и с острыми сосками, когда возбуждена…