организуют производство и вводят эффективный контроль, используя уже существующие материалы, технологии и энергетические возможности в надежде получить прибыль. И вместо неограниченной личной прибыли и фактического разграбления общей собственности стимулом для хороших и честных организаторов было бы вполне достаточно свободы в принятии многих экономических решений, элементов рынка, не противоречащих социальному характеру экономики, и по-настоящему высокой личной зарплаты, размеры которой зависели бы от общей успешности предприятия. Эта система стала бы высокоэффективной даже если бы «экономические организаторы» знали, что их ждет неизбежное лишение всех должностных привилегий, в том числе материальных, в случае провала. Реальность подобной нерадостной перспективы только стимулировала бы! А энергичные и предприимчивые люди не замедлили бы появиться на смену неудачливым менеджерам! Вопросы единого планирования также лишь вопрос способа организации «планировщиков»! Никакое производство не может существовать без планирования, но при любой системе оно представлено конкретными людьми, которые никуда не исчезают и не материализуются из небытия при смене экономической формации. А это значит, что если они могут эффективно действовать в условиях, когда целью производства является прибыль, то столь же эффективной может быть их деятельность, если экономика будет преследовать социальные цели. Вопрос только в способе их организации! А это функция власти, точнее людей, олицетворяющих власть, успешность деятельности которых зависит от понимания ими общецивилизационной картины, целей человечества, их личной эрудиции, кругозора, широты и нестереотипности мышления. Очевидно, что люди, олицетворяющие власть, этими качествами не обладали и не обладают, но тогда закономерен вопрос: как они оказались у власти и что вообще делает такая «власть» у «власти»? В любом случае, максимум на что хватило власть предержащих – это бездумно повторить что-то подобное НЭПу (Новой Экономической Политике), введенному в двадцатых годах XX века и сменившему политику «военного коммунизма». Почти сто лет назад победа в революции 1917 года и гражданской войне заложили основу нового общества, отменив частную собственность, провозгласив эгоизм и стяжательство наибольшим злом, создав условия для развития коллективистской психологии, объявив войну религиозному мракобесию и национализму, и надеясь призывами стимулировать создание эффективного производства и воспитание нового человека. Само по себе это было прогрессивно и, казалось, может открыть дорогу к истинно человеческой цивилизации, потому что сравнение шло не с тем, что есть, а с тем что должно быть. Хотя, в прямолинейной форме, это было нереалистично, потому что новые стимулы могли бы появиться только у новых поколений, если бы их мышление с детства сознательно формировалось полноценным. Однако в условиях разрухи, царившей после всех войн и революций начала ХХ века, следовавших друг за другом практически без перерывов, полностью истощивших страну, практически уничтоживших производство, сельское хозяйство и дезорганизовав почти все сферы государственной жизни, внедрять новые принципы было невозможно. В стране разрасталась гуманитарная катастрофа, начались мятежи и восстания, грозившие зачеркнуть все намерения коммунистов и цели революции, поэтому нужно было любой ценой быстро наладить снабжение и производство. Именно тогда и был введен НЭП, дававший власти временную передышку. Справедливо считалось, что среди современников было достаточное количество тех, кто мог проявить максимальную предприимчивость, изворотливость, организаторские способности, цинизм и авантюризм, личное трудолюбие, способность рискнуть последним, временно терпеть неудобства и лишения, тратить как можно меньше, но максимально эффективно, лишь бы получать потом прибыль. Но в тех условиях это вынуждало вернуться к праву на частную собственность на средств производства и неконтролируемую свободу личной экономической инициативы, которые составляют суть бизнеса. Право на частную собственность было своеобразной гарантией, что прибыль будет принадлежать бизнесменам, а это заставило бы их шевелиться, побудило бы предпринимателей на свой страх и риск организовать производство товаров, продуктов и услуг, выбрасывая их на рынок во все большем количестве, чтобы получить для себя максимальную прибыль, но попутно наладив и снабжение. Логика была простой, циничной и вероломной, потому что возвращение частной собственности предполагалось под жестким государственным контролем и временно, что, естественно, скрывалось. Т.о. предполагали использовать жадность, жажду личного обогащения, алчность и т.д., отпустив временно на волю человеческий эгоизм, с которым на словах боролись, и с намерением потом снова перевести все на социалистические рельсы.