мущественно в развитых странах - возникли и так называемые дети-индиго, поведение которых также резко выделяет их из среды сверстников, они ведут себя тоже «не так, как все», хотя диагноз психического заболевания им не ставится. Причем приписываемые им черты диаметрально противоположны симптомам аутизма: они бесцеремонно общительны, беззастенчивы до развязности, неуправляемы, лишены способности сомневаться и поэтому практически не задают вопросов, а «поучают», безапеляционны в своих оценках и суждениях – часто наивных или просто абсурдных, самоуверенны и дико эгоистичны. Им посвящена обширная психологическая литература, особенно в США [140], толкующая черты детей-индиго, как якобы проявление абсолютной независимости мышления, чудесную способность по особому видеть, воспринимать и относиться к действительности. Вплоть до полубредовых утверждений, что они являются представителями новой расы, посланниками небес(!), которые должны образумить заблудшее человечество! На самом деле, появление детей-индиго такой же болезненный феномен, как аутизм: оба отклонения, повидимому, имеют одну и ту же природу, и причины существования аутизма и «индигоизма» аналогичны. Они сводятся к одной и той же последовательной причинной цепи: с одной стороны, у новорожденного мозг лишен каких-либо наследуемых понятийных характеристик и готов к некритическому восприятию любых представлений, а с другой – стремительно нарастающее неприятие психологической атмосферы в обществе, которое он застал при своем рождении. Но остается вопрос: почему симптомы аутизма, сформулированные почти столетие назад, стали проблемой относительно недавно? Действительно, законы вляния на психику и формирование мышления за это время не изменились ни на йоту (и никогда не изменятся!), значит произошли качественные изменения в психологическом окружении. Со второй половины ХХ века, благодаря научно-технической революции, глобализации, развитию средств коммуникации и связи, на порядки увеличивших количество, разнообразие и доступность информации, стали особенно очевидными системный кризис цивилизации, иррациональность организации общества в целом и отсутствие оптимистичной перспективы его развития. Уродливый психологический фон стал доминирующим, отразившись на воспитании, образовании, жизненных ценностях и акцентах, которых придерживаются и расставляют окружающие люди во всем многообразии жизненных ситуаций, в которых формируются дети. Это неумолимо привело к болезненному формированию психики и конкретных человеческих качеств подавляющего числа людей, а в наиболее «удачных» случаях вылилось в аутизм или «индигоизм», что представляет собой две стороны одной и той же медали! Эти особенности психики могут стать следствием противоречия между идеальными представлениями о том, каким должен быть характер взаимоотношения людей и впечатлениями от реального общества. Повидимому, подобное противоречие у некоторых детей интуитивно складывается очень рано и достаточно быстро. Их психика в течение очень короткого времени проходит три стадии. К первой стадии относится попытка приспособиться к реальности, т.е. «стать таким, как все», но ребенок быстро понимает, что для него все это неорганично, является лишь разновидностью лицедейства и он эту попытку отторгает. Вторая стадия заключается в том, что ребенок делает попытки пренебречь реальностью и пытается вести себя в соответствии со своими интуитивными представлениями, однако мощь давления существующего общества, и собственные силы ребенка несопоставимы. Жизнь обкатывает его, как море гальку, сглаживая все острые углы. Он смиряется, начинает стараться «соответствовать» и вырастает в типичного, более ли менее законопослушного конформиста, живущего «как все», интересующегося тем же, что и «все», преследующего те же цели, что и «все», добивающегося успеха «как все», и заканчивающего свою жизь «как все». Разумеется, маленький человек еще не мыслит такими категориями, но суть явления от этого не меняется. И лишь некоторым, наделенным природой особенно чувствительной психикой (хотя никто не знает, что конкретно означают эти слова) и попавшим в специфические жизненные условия (которые тоже трудно определить, потому что невозможно выделить решающие обстоятельства из практически бесконечного числа случайных влияний) удается находить силы, чтобы более ли менее успешно преодолевать противодействие общества, которому они себя объективно противопоставили. И вот здесь происходит раздвоение траектории развития таких детей: в результате случайных общественных флюктуаций одна часть, более циничная, приобретает черты детей-индиго, а другая - более «мягкая» – аутические черты. Этим и объясняется одновременность роста обоих психических феноменов. Аутисты не пожертвовали своим внутренним видением того, каким должно быть общество, это внутреннее видение осталось их достоянием, но будучи не в силах изменить реальное общество, они как бы оставили за собой роль посторонних зрителей на спектакле под названием «общественная жизнь», не принимая в нем участия. Это и называют уходом в свой внутренний и мир и прекращением социальных контактов. «Индигоисты» выражают свое неприятие в открытой, демонстративной и безапеляционной форме, но адекватной их ничтожному жизненному опыту и практически полному отсутствию знаний, неизбежному в детском возрасте. Они бесцеремонно вмешиваются в игру «артистов во время спектакля», не отдавая себе отчет в неадекватности подобного поведения. Таким образом, и позиция аутистов, и позиция «индигоистов» резко отличает их от позиции обывателей, которые составляют большинство и безвольно подчиняются сюжету «спектакля» в роли послушных статистов и зрителей. Но именно людям, которым современниками или потомками ставится диагноз о наличии «легких форм аутизма», цивилизация, возможно, обязана своим прогрессом, что всегда, увы, оценивается лишь ретроспективно! Подобное невозможно сказать об «индигоистах», потому что они могут выглядеть «продвинутыми» только в детском возрасте, благодаря необычности поведения, но реальная жизнь их также быстро обкатывает и они превращаются в особенно циничных личностей, сознательно «тянущих одеяло на себя» в любой ситуации. ...Остается пожелать, чтобы нестереотипность, непохожесть, незаурядность и «наивность» не начинали «лечить», приняв неординарные качества детского мышления за психическую патологию. Ведь очень возможно, что симптомы аутизма или «индигоизма» - не начало психического расстройства, а свидетельство ранней способности к безжалостному самоанализу, независимому и аналитическому мышлению. Скорее всего, в этом случае детям нужен не психотерапевт, а незаурядный и нестереотипно мыслящий собеседник-воспитатель. Но такие люди вообще очень редко встречаются, а рассчитывать на постоянное присутствие такого человека – утопия. Похоже, что находятся только трафаретно мыслящие, востороженно-истеричные или туповатые обыватели и «психологи», или лекари, рекомендующие коррекцию ранних проявлений аутизма. Можно сказать, что обществу очень везло в тех случаях, когда такие дети в беспомощном детском возрасте не попадали в лапы эскулапам, пытавшимся превратить их в обычную «гальку»!