Это, прежде всего, наш гость а уж потом враг народа…
Коба, ты стал мягкотелым, жалким либералом! Это непро- стительно, я буду ставить вопрос на пленуме ЦК! Со мной, значит, можно ледорубом, а с врагами нянькаешься? —голос Троцкого звенел в прозрачном воздухе резким, но приятным тенором. Он был похож на смешанные звуки разбитого стекла и забиваемых в громадную доску гвоздей.Виктор Антонович плохо понимал, что именно происходит. За- клинившее сознание и саботирующая память окончательно блоки- ровали и без того слабый ум колхозного бухгалтера. Заученные с большим трудом, умные слова и термины смотрели на него из глу- бины сознания, как гуливеры на лилипута и ехидно улыбались. Он ощущал себя маленьким ничтожеством… микроскопической, пло- хо пахнущей, каплей… в великом океане истории.
Коба, ты не забыл, что за тобой партия в шахматы?А может, перенесем?Нет, это невозможно! Ты мне обещал! Я буду жаловаться!Ну, хорошо, хорошо. Будет вам партия. Только прекратите бурю в стакане, я вас очень прошу. Посмотрите, вы же насмерть пе- репугали нашего гостя. Мы с Виктором Антоновичем пригласили вас не для этого.Буря? Это —легкий бриз! Вот в наши времена… да… То были настоящие бури!Виктор Антонович постепенно приходил в себя. Расстрелять? Что за бред? Я же и так уже умер… Что может быть хуже? Хуже? А в самом ли деле хуже?
Товарищ Юрченко, вы уже, как я слышу, успокоились? —Сталин прикурил трубку и обратился к Троцкому. —Лев Давидович, объяс- ните нашему гостю суть ваших письменных измышлений. Расскажите нам про сталинизм и троцкизм, только лаконично, пожалуйста.Лаконично о нас с тобой рассказать невозможно! Как можно говорить о сталинизме, не разобравшись с японскими Микадо, Гит- лером и Пиночетом?Лев Давидович, мы же не в том времени, все изменилось и нам надо меняться, так что, как можно короче. Прошу вас, —Иосиф Вис- сарионович искоса поглядывал на Виктора Антоновича, уголки его губ вздрогнули и лукавая, знакомая всему миру, улыбка ожила на его суровом лице. —А ви слушайте, товарищ Юрченко. Не каждому да- ется возможность услышать самого Троцкого!Лев Давидович с достоинством императора поправил пенсне, ухва- тился большим пальцем правой руки за лямку портупеи и повернул- ся лицом к Виктору Антоновичу: —Ну-с, братец, начнем-с или как?
Гм. Я читал… Вашу книгу… —Виктор Антонович прокашлялся и посмотрел прямо в глаза Троцкому, —Вы же писали, что Сталин,… что он… вы его ненавидели… как же вас сейчас понимать?Коба, ты уверен, что он нам нужен? Может все-таки расстреля- ем? —Троцкий нервно опустил руку к кобуре.Успокойтесь, Лев Давидович, мы всегда сможем это сделать. Но это было бы слишком просто. Гораздо интересней, когда человек понимает, что он сделал и за что несет наказание. Кому нужна смерть в неведении?О какой смерти вы говорите? Мы же с вами и так уже мерт- вые… —Виктор Антонович сжал кулаки и напряг тело.Троцкий и Сталин многозначительно переглянулись и громко засмеялись.
Что смешного? —обиженно насупился Виктор Антонович.Да, смешного, действительно, мало. Очень мало! Откуда вы та- кие беретесь? Как вас народ терпит? Без царя в голове. Нищие духом. Мелкие лавочники, хвостокруты и свинопасы! Ваши гены от сохи, а ум от базарных сплетен! —Троцкий почти кричал. Блеск его пенсне мол- нией рассекал пространство, желая вонзить свое лезвие в тело Викто- ра Антоновича. —Расстреливать вас некому, вот в чем проблема!Что вы все про расстрел, Лев Давидович, наш гость —ваш по- клонник, а вы… Стыдно, товарищ Троцкий, стыдно…Покло-о-онник? Неумолимый и надежный, как ледоруб, прин- цип «нет человека —нет проблемы» —вот единственный мой по- клонник! Что он хочет знать? Коба! Что ему надо?Думаю, он хочет обличить меня при помощи тебя.Я никому не позволю вмешиваться в наши разборки, наши противоречия —это наши вопросы. А не лучше ли нам поговорить о тебе, товарищ народный вредитель? Да! Мы так и поступим! Мы займемся тщательным анализом отдельных, хотя и мелких, фактов и свидетельских показаний вашей демократической карьеры. Мы рас- скажем вам про вашу болезнь. Это обычная аберрация у всякого рода либеральных субъективистов, находящихся в разладе с ходом классо- вой борьбы. Такие, как вы, недовольные результатом исторического процесса, осуждают тот научный анализ, который обнаруживает не- избежность действительно правильного результата.Позвольте, Лев Давидович, как вы можете знать… это не будет объективно… это… —Виктор Антонович пожал плечами.Вы хотите сказать, что мы заинтересованы в субъективизме? Вы плохо знакомы с нашими методами. Если внимательное, тщательное и добросовестное собирание фактов, даже мелких эпизодов, провер- ка свидетельских показаний при помощи приемов исторической и биографической критики, наконец, включение фактов личной жиз- ни и исторического процесса, если все это не есть объективность, то остается спросить, в чем же, собственно, она состоит?