Виктор Антонович затаил дыхание. Неужели? Неужели жизнь?
Нет, не может быть...
Да, товарищ Юрченко, —Сталин посмотрел на Троцкого.А может все-таки расстреляем? —Троцкий опустил руку к кобуре.Хороший собеседник, жаль расставаться, но все же... —Сталин посмотрел в глаза Виктора Антоновича. —Да, вы можете вернуться на землю и пожить еще. Но разве там лучше, чем здесь?Я хочу вернуться, у меня есть неоконченные дела, —Виктор Ан- тонович радовался всем своим почти умершим поднебесным телом. Жизнь. Люди, птицы... Зима, снег... Ветер... Дети... Жена...Ну как знаете, вы сами решили. Но хочу предупредить, будет нелегко, —Сталин поднес трубку к губам. —Пусть будет так, как вы решили...
15 Глава
Морозный, снежный день наступив- шего года не радовал старый го- род... Изуродованный нелепыми постройками, истекающий кровью грязных улиц, он взывал к небесам. Господи! Что же это за люди? Да и люди ли это? Кто они? Почему они так легко убивают меня? Что они хотят, о чем они думают? Город тихо плакал, но его никто не слышал. От- куда им знать, этим рабам потребления, этим бегущим на кладби- ще гомосапиенсам, что их машины, ради которых они продают себя и убивают старый город, все эти «порши», «мэрсы» и «бемки» едут на свалку? Шифоньерное мышление... Продать, чтобы купить,
купить, чтобы продать... Шариковы, швондеры, космические при- шельцы и пришлые проходимцы... То ли было раньше... Городецкий, Булгаков, Малевич, Сикорский, Лифарь... Город плакал, но этого ни- кто не видел. Угроза эпидемии гриппа с одной стороны; выборы пре- зидента —с другой; эхо мирового финансового кризиса, больно бью- щее по карману украинского электората —с третьей; запрет на показ сериала «Недоторкані» —с четвертой; разрешение на показ фильма
«Украденный попкорн» —с пятой; неотвратимое приближение планеты Нибиру —с шестой; китайское сало и израильский укроп в магазинах —с седьмой и еще Бог знает сколько самых разнообразных негативных сторон... Все это многоликое порождение демократиче- ской реальности, да еще непомерное количество внезапно выпавше- го, никому ненужного, снега... О чем это я? Ах да, о судьбе страны... Судьба страны —это самолет. Сел в самолет и все. Нет твоей соб- ственной судьбы, все судьбы объединены в одну большую техно- погодную зависимость... Переехал в Америку —слился с судьбой Америки, в Россию —стал частью империи... Так вот и украинский народ традиционно объединился, можно даже сказать, слился вое- дино в огромную, отвратительную, бесперспективную, долговую за- висимость... В центре внимания всей страны находился украинский парламент, а на окраинах —народные массы. Верховная Рада. Или, может, быть Верхов Нарада? А может быть, Верхом на Ра, да? То есть верхом на боге Ра? Что имели ввиду выдумщики этого слово- сочетания, народ не узнает никогда. Народ живет в буквальном мире, его уровень —смысловая поверхность. А что у нас на поверх- ности? Ну, конечно, парламент! Что же еще? А что есть парламент демократической страны? Прежде всего, это полное отсутствие лич- ной ответственности. Парламент принимает решение, последствия которого могут оказаться роковыми. И что же? Никто за это не отве- чает, никого нельзя привлечь к ответственности. Разве, в самом деле, можно считать ответственностью то, что после какого-нибудь отча- янного краха, виновное в этом правительство вынуждено уйти? Или что виновная в кризисе коалиция партий распадется и создается но- вая коалиция? Или распускается парламент? Разве это наказание?
Разве это ответственность? Большинство! Вот в чем вся проблема. Да разве большинство людей может всерьез нести какую-либо ответ- ственность? Почему люди никак не могут осознать, что само понятие ответственности, сама идея ответственности может быть связана только с конкретным человеком? А можно ли сделать ответственным практического руководителя правительства за те действия, которые возникли и были проведены исключительно вследствие желания или склонности целого множества людей? В чем же задача государствен- ного деятеля? В наличии творческой мысли? Нет. Его основная за- дача —реклама популярных идей перед стадом баранов и дураков, а затем выклянчивание у них их милоствливого согласия на проведе- ние его планов. Разве можно подходить к государственному деятелю с тем критерием, что он обязательно должен в такой же мере обладать искусством переубедить электорат, как и способностью принимать государственно мудрые решения. Да разве вообще когда-нибудь было такое, чтобы толпа людей поняла крупную идею раньше, чем практический успех этой идеи начал говорить сам за себя? Какая-то часть толпы, конечно же, может понять крупную идею и осознать ее значение, но это всегда очень незначительная ее часть. А разве вооб- ще любое гениальное действие в нашем мире не является наглядным протестом гения против косности массы? Тогда что же делать госу- дарственному деятелю, которому не удалось даже какой угодно ле- стью завоевать благосклонность толпы? Что же ему остается —купить это благоволение? Или ввиду глупости своих сограждан он должен отказаться от проведения того, что он считает жизненно необходи- мым? Или он должен уйти? Или, тем не менее, остаться? Человек с характером, в таком случае, попадет в неразрешимый конфликт между тем, что он считает необходимым, и простым приличием или, лучше сказать , простой честностью. Где здесь найти границу между обязанностью, которую возлагает на себя общество, и той обязан- ностью, которую возлагает на тебя личная честь? Ведь каждому действительному вождю приходится решительно бороться против всех попыток унизить его до роли простого политикана. И наобо- рот, разве не ясно, что именно политикан при таких условиях будет