Поезд в очередной раз тряхнуло. Борис Семенович открыл глаза. Никого перед ним не было. Почудилось. Допился. Надо бросать. Он открыл щеколду, не спеша сдвинул дверь и выглянул в коридор. Ни- кого. Тьфу ты, черт. Мерещится всякое.
Борис Семенович вернулся на своё место. Осмотрелся. Кроме спя- щих товарищей, никого. Вагон по-прежнему качало и дёргало. На столе звякали стаканы. Он ощупал место, на котором минуту назад сидел призрачный незнакомец, выпил водки и лег спать.
Лишь на утро он обнаружил в кармане пиджака странный пред- мет. Это был прозрачный кубик. На вид — обычное стекло. Но, как оказалось, далеко не стекло... Кубик навсегда изменил его жизнь. Дабы разгадать его секрет Борис Семенович изучил сотни разных камней, перечитал сотни книг и тысячи статей, более тридцати раз бывал в Антарктиде, десятки раз на Дальнем Востоке, на Урале и еще Бог знает в каких местах. Искал. Читал. Думал. Но все безуспешно. Рассказать кому-либо о кубике он не мог. Всякий раз, когда он только лишь начинал думать, кому рассказать или показать кубик, в груди появлялась такая боль, что не помогали ни валерьянка, ни уколы вра- чей. Удалиться от кубика также было невозможно. Знакомая боль тут же напоминала о том, что расстояние до злополучной таинственно- сти больше допустимого. Вот так и пришлось Борису Семеновичу та- скать всю жизнь этот кусок прозрачной неизвестности. Он привык к нему, как привыкают к любимому кошельку или портсигару. Однако последняя фраза светящегося старца беспокоила Бориса Семёновича не меньше, чем сам кубик.
Миша, нам надо поговорить. Я должен у тебя кое-что спро- сить, — Владимирский вдруг стал серьезным и собранным. Он под- нялся и закрыл двери в комнату. Зашторил окно и, придвинув свое кресло ближе к Михаилу, сел на край. В руках он держал лист бума- ги, — ты помнишь, что вчера говорил?Конечно…И…Я сам хочу вам все рассказать. Не знаю только, поверите ли. Со мной вчера произошла невероятная история, — Михаил Яковлевич на- чал рассказ. Он пытался вспомнить все до мельчайших подробностей.
Владимирский курил и слушал, слушал и курил. Изредка подливал в стакан минеральную воду, пил и опять слушал. Телевизор с выклю- ченным звуком мелькал лицами политиков, дикторов и традицион- но страшными картинками последних новостей. За окном чирикали воробьи, создавая очаровательную звуко-визуальную дисгармонию с немым телевизором. Борис Семёнович курил и смотрел в даль окон- ного проёма.
Вы мне верите? — Михаил Яковлевич, разгоряченный собствен- ным рассказом, пытался заглянуть в глаза Бориса Семёновича. — Я не знаю, что такое эквадек. Но, как я понимаю, вы мне сами все долж- ны рассказать и про посылку и про эквадек?А чего же нет? — оживился Владимирский. — Чего же не расска- зать? Я тебе, Миша, больше скажу. Я тебе, милостивый государь, такое скажу и покажу, что ты вообще больше ничему не будешь удивляться.Владимирский за многие годы привык не думать о демонстра- ции кубика, поэтому в этот раз он особенно тщательно прислу- шивался к стуку собственного сердца. Все нормально. Ничего не болит. Значит, Михаил именно тот, кому надо передать кубик.
Владимирский встал, подошел к старому шкафчику и достал чер- ную коробку.
Эквадек, говоришь? Да. Дело было очень давно. Спорили мы с одним из моих друзей по поводу подарка, — Борис Семенович медленно открыл коробку… Боли не было, наоборот состояние его улучшилось и он чувствовал себя великолепно. Ему хотелось петь и летать… Наконец — то он избавится от этого надоевшего предмета. Хотя где-то в глубине души он не хотел с ним расставаться, они ста- ли близкими друзьями. Много раз Борис Семёнович разговаривал с кубиком, жаловался ему и спрашивал у него, радовался вместе с ним и плакал. Всякий раз, когда надо было принимать важное решение, он обращался к прозрачному товарищу и тот ему помогал… Это нельзя объяснить словами. Но нужные ответы Борис Семёнович получал, некоторые во сне, некоторые прямо сразу. Главное — непрозевать знаки. Борис Семёнович приоткрыл черную коробку, но доставать содержимое не решался, — Эк-ва-дек… Так вот, мы соби- рались на день рождения к своему общему другу, не помню имени, да это и неважно. Деньги, в общем, у нас были, не так много, но все же были. Друг настаивал подарить нормальный подарок, исходя из стоимости, а я настаивал на подарке, менее ценном в денежном вы- ражении, и предлагал сделать что-либо собственными руками и не тратить деньги, которые мы откладывали на летнее путешествие в горы. Спорили мы до хрипоты. Он не сдается и я держусь. А мы же философы, повернутые на риторике и на искусстве спора. Чего мы только не наговорили друг другу. И тут мне приходит потрясаю- щая мысль. Я ему говорю. Хорошо, допустим, мы подарим подарок стоимостью в сто пятьдесят рублей. Добьемся определенного эф- фекта, обрадуем друга, погуляем, выпьем… А если мы подарим про- сто деньги? В принципе, результат будет почти тот же. Радость от денег будет такого же уровня, как и от подарка. Согласен? Так вот, деньги как вариант подарка будут эквивалентны подарку по стои- мости и адекватны по эффективности воздействия на именинника. Получилась эквивалентная адекватность. Коротко — «эквадек». Теперь поищем другой эквадек. Ну, например, долговая расписка на сто пятьдесят рублей от нас двоих тоже ведь может приниматься как эквадек подарку и деньгам?
Наверно, может. Хотя…Правильно, может. Но что мы получаем? Пришли, подарили расписку, погуляли, выпили, разошлись… А на следующий день зво- нит наш друг и говорит, а приходите-ка, дорогие мои, ко мне домой, надо убраться в квартирке, я вам рубликов двадцать и спишу… С долга-то…Ну, вы чудак, — засмеялся Михаил Яковлевич.Напрасно смеётесь, дорогой мой Миша. Это совершенно не смешно. Конечно, отдать уже заработанное легко, а вот всесторонне его оценить — нужен талант. Наши-то политики, все ездят, тратят, говорят, спорят, ругаются, дерутся в парламенте и на телевидении. А