Оснастившись подобным образом, мы прошествовали через кухню к задней двери, изумив своим видом кухонную обслугу. Поскольку замыкающим был я, именно меня, из всех членов команды, и остановил Подмор.
– Что-нибудь случилось, мистер Уоллис?
– Все хорошо, старина. Решили поискать закопанное сокровище. Развлечение у нас такое.
На кухонном дворе Саймон крикнул нам, перекрывая рев ветра и шипение дождя:
– Сначала на псарню. Возьмем Соду.
Мы с Максом согласно кивнули и потопали за ним на зады дома. Дождевая вода уже струями текла у меня по загривку.
– Ты действительно думаешь, что он мог убежать? – спросил меня Макс.
– Понятия не имею, – ответил я. – Господи, надеюсь, что нет. Но если он подслушивал под дверью, когда я говорил о нем, то мог почувствовать, что не в силах смотреть всем нам в глаза.
– Так что у него за рана такая?
– Ну, – сказал я, – твоя дочь его укусила. Макс кивнул:
– Понятно. Да, все понятно. И ведь самое глупое, никогда я это маленькое дерьмо не любил. Всегда с облегчением думал о том, что мой крестный сын не он, а Саймон. Надо было слушаться инстинкта.
– Никакое он не дерьмо, – ответил я, нащупывая капюшон куртки. – Разве его вина, что каждый внушал ему, будто он Иисус Христос?
Добрались до псарни. Соду держали отдельно от биглей, лаявших и скуливших, сбившись в крытой части строения. Мы с Максом поговорили с ними, объяснили, что гроза штука безвредная, даже веселая, Саймон тем временем вывел Соду и пристегнул к ее ошейнику длинный поводок.
– У нее превосходный нюх, – сказал он. – Мы с Дэви с ней даже в прятки играли. В поиски беглого каторжника и прочее. Ну, вы понимаете.
Он наклонился к Соде и заговорил с ней в негромких, взволнованных тонах, какие человек приберегает для общения с собаками:
– Ищи Дэви, Сода! Давай, девочка, ищи Дэви! Ищи Дэви! Куда он пошел, Сода? Куда пошел?
Сода подпрыгивала и гавкала от восторга. Ей и в голову не приходило задуматься, какого хрена мы решили играть в подобные игры поздно ночью, да еще и в разгар грозы. Полагаю, если ты собака и привыкла видеть людей, со страшной скоростью пролетающих мимо в металлических ящиках, разглядывающих за завтраком большие листы бумаги и дышащих дымом через маленькие белые трубочки, представители этой породы животных ничем уже тебя удивить не могут.
Следом за Содой и Саймоном мы вышли на двор псарни и обогнули дом. Сода, пыхтя и всхрапывая, тыкалась носом в землю. Время от времени она описывала, следуя за ложным запахом, широкую дугу и опять возвращалась к нам.
– Пока ничего, – сказал Саймон.
Я глянул на окна дома и увидел, что в каждой комнате каждого этажа горит свет. Похоже, внутреннему поисковому отряду удача тоже пока не улыбнулась. Интересно, наберутся ли они смелости попросить помощи у слуг.
Как только мы приблизились к парадным дверям, Сода принялась обнюхивать ступеньки, взволнованно лаять и лихорадочно бегать по кругу.
– Похоже, что-то нашла, – сказал Саймон. – Давай, девочка! Найди Дэви! Найди Дэви!
Сода дважды тявкнула и так рванула к передней лужайке, что Саймон с трудом удержал поводок. Макс по-спринтерски понесся за ними, желая показать, что еще способен держаться вровень со спаниелем и семнадцатилетним мальчишкой. Я повалил следом, трусцой более ленивой, и догнал всю троицу в конце лужайки. Фонари Макса и Саймона рыскали туда-сюда, однако света, чтобы увидеть, что никаких признаков Дэвида здесь нет, хватало и так. Возможно, он перебрался через канаву и ушел в парк. Я побывал там в начале вечера, разглядывал кадку с виски. Эта ассоциация натолкнула меня на мысль.
– Ложная тревога, – сказал Саймон. Сода гавкала и яростно кружила в канаве.
– Подожди-ка, – сказал я. – Я уже был здесь на прошлой неделе, утром.
– И что? – спросил Макс.
– Понимаете, я шел через лужайку по отпечаткам ног в росе, и именно здесь они исчезли. Я никак не мог понять, в чем дело. Это как раз в то утро, когда я забрался в парк и выбросил бутылку виски. Думаю, я немного помешался тогда. Следы добрались досюда и вдруг пропали.
Саймон окинул взглядом лужайку, потом уставился в канаву, по которой все еще отчаянно металась Сода, гавкая точно припадочная. Он соскользнул вниз и крикнул Соде:
– Ищи Дэви! Давай, девочка! Найди его, найди Дэви!
Сода зашлась в возбужденном лае и заскребла лапами берег. Мгновение Саймон смотрел на нее, потом, ухватив за ошейник, оттянул Соду назад.
– Смотрите! – крикнул он, указывая пальцем. – Вот здесь!
Мы все еще оставались на лужайке, поэтому Макс лег на живот, заглянул вниз и повел лучом фонаря по черте в дерне, на которую указывал Саймон, по ломаной линии, образующей три стороны большого квадрата.
Саймон вцепился в траву, потянул. Тяжелый прямоугольник дерна, примерно три на три фута, начал отделяться от берега. Верхняя его сторона осталась не прорезанной, образуя подобие дверных петель, но Саймон тянул и тянул, пока не отодрал весь прямоугольник от земли. Мы с Максом, согнувшись, помогли поднять его и сбросить в канаву, к ногам Саймона.
Едва открылся вход в тайник, Сода попыталась запрыгнуть в него, но Саймон ее удержал:
– Нельзя, Сода. Нельзя. Умница, девочка, хорошая девочка. Оставайся здесь.
Он направил в яму луч фонаря.
Мы с Максом, лежа на траве, заглянули в туннель, прорезанный в береге прямо под нами, и увидели две босые, перепачканные в грязи ступни, которые высветил фонарь Саймона.
– Как он там? – крикнул я вниз. – Как он? Саймон ухватился за лодыжки, потянул.
– Не знаю, – ответил он. – Мне одному не справиться.
Мы соскочили в канаву. Макс светил нам фонарем, а мы с Саймоном потихоньку тащили Дэви наружу. Совершенно голый, он лежал в тесноватом для него туннеле, вытянувшись во всю его длину. Отдушины, если бы Дэви позаботился их соорудить, все равно залило бы дождем и забило землей. Больше часа, подумал я, он здесь пролежать не смог бы. Из туннеля несло пугающим смрадом, земля в нем раскисла, обратившись в грязь.
Со стороны дома донеслись топот и крики. Майкл с Энн бежали через лужайку, за ними, чуть приотстав, – Ребекка, Патриция и Мери.
– Вы нашли его? – крикнула Энн. – Где он?
Они заглянули в канаву, на дно которой мы с Саймоном уже уложили тело Дэвида. Сода слизывала грязь с его рук и постанывала, как ржавая калитка.
– Откуда эта повязка? – спросил Майкл. – На ней кровь! Господи, что он пытался с собой сделать?
– На сей счет не волнуйся, – сказал я.
– Он же не дышит, – взвыла Энни. – Майкл, у него глаза закрыты, он не дышит.
Саймон взял Дэвида за одну лежавшую вдоль тела руку, я ухватился за другую. Мы подняли их, закинули за голову Дэви. Мы проделали это несколько раз, поначалу медленно, потом все быстрей и быстрей. Затем Саймон положил обе ладони на грудь Дэвида и стал раз за разом нажимать на нее всем своим весом. Энни заплакала.
В конце концов Саймон, покачав головой, защемил одной рукой нос Дэвида, а другой открыл ему рот. Он наклонился и с силой вдул воздух в легкие брата.
IV
– Послушайте, ну какого же хрена, вы что, быстрее идти не можете? – прорычал я. – Я и так уж опоздал на десять минут.
– Тогда мы бегом, – ответил Роман. – Да, сэр, помчимся как оглашенные.
Они проскочили мимо меня, пронеслись по тротуару, свернули налево и скрылись из виду на Грейт-Мальборо-стрит.
Когда тремя минутами позже я нагнал их, они бегали вокруг фонарного столба на задах «Маркс энд Спенсер», а при моем приближении уставились себе на запястья, на воображаемые часы.
– Я буду вон там, – сказал я. – В том доме. Это займет не больше получаса.
– Тут на Оксфорд-стрит есть один «Макдоналдс», – сказал Дэви.
– Ага. Можно мы пойдем туда и съедим по «биг-маку»?
– А по десяти не хочешь?
– Да ну, пап! До школы всего неделя осталась.
– Ладно-ладно. Расклянчился. Вот… – я протянул каждому по пятерке. – И не блюйте на улице.
– Давай там и встретимся. Это прямо на Оксфорд-стрит.
– Пока…
Я перешел через улицу, нажал на кнопку звонка.
– Тед Уоллис к Лайонелу Грину.
– Третий этаж.
Грин ничего особенно нового сказать мне не мог – сверх того, что уже рассказал Майкл, душеприказчик.
– В общем и целом собственность состоит из дома в Южном Кенсингтоне, четырехсот тысяч фунтов в ценных бумагах и ста тридцати тысяч на счету в Челсийском отделении банка «Куттс».
– Немало.
– Ценные бумаги вы предпочли бы продать?
– Не уверен.
Если я пожертвую все это какому-нибудь обществу по борьбе с лейкемией, то рано или поздно пожалею об этом. Жесты штука хорошая, но в животе от них полнее не становится. К тому же такой поступок выглядел бы самодовольным и слащавым.
– Поскольку вы – единственный наследник, решать вам.
– Да. Это я понимаю.
– А дом, мистер Уоллис? Его продавать будете?
– Жить в нем я определенно не собираюсь, – ответил я. – Видели бы вы, какие там обои.
– Я получил также распоряжение вручить вам это письмо, – добавил Грин, протягивая мне конверт. Почерк меня перепугал, прошло какое-то время, прежде чем я смог разобрать хоть слово. Грин тактично отвернулся, чтобы я не читал письмо у него на глазах.
Дорогой Тед!
Мне так жаль. Не могу понять, что происходит. Мне нужно, чтобы Вы прислали ко мне в больницу Дэви. Я вдруг совсем ослабела. Это лишено смысла. Лишено какого бы то ни было смысла.
Врачи твердят, что это лейкемия, но мы же знаем, это не так, верно? Знаем, что они наверняка заблуждаются.
Спасибо Вам за все Ваши письма, за то, что Вы вкладываете в эту работу всю душу. Я не ошиблась, послав Вас, и не забыла о нашей договоренности. Я составила новое завещание, которое засвидетельствовали медицинские сестры. Потратьте эти деньги на то, чтобы дар Дэви стал известным всему миру.
Как только получите это письмо, приезжайте с Дэви. Он снова все поправит.
С любовью, Джейн.