В следующий раз, когда чехол вновь был открыт, Гитара увидела какого-то измученного, обрюзгшего мужика с лысиной размером с озеро на голове и короткой острой седой щетиной. Мужик достал Гитару и аккуратно положил на дряблые ляжки. Глаза толстяка были влажными. Гитара всё лежала на ногах, а толстяк ей любовался, боясь прикоснуться. Спустя десять минут он всё же взял Гитару в руки. Опухшим пальцам было больно прикасаться к ржавым железным струнам. от прикосновений оставались красные ямы на подушечках. Да и сама гитара скрипела и ныла как будто от боли. Но старик продолжил. Пальцы путались, зажимали не те струны, а правая рука то била лишний раз, то не била по струнам вовсе. Гитара играла песни, которые из-за плохой игры и плохой памяти смутно понимала. После тщетных попыток сыграть нормально хоть одну песню, толстяк как будто задремал, он закрыл глаза, оперся головой на руку и тяжело дышал. После пятиминутного сна мужик встал, подошёл к столу, выпил из горла водки, вернулся, сел, взял гитару, выдохнул и приготовился. Его пальцы затанцевали и филигранно перебирались с лада на лад, со струны на струну. Толстяк играл какую-то песню, очень знакомую Гитаре. Откуда она знала её? Как будто это песня… Да это же самая первая песня, сочинённая Борей! Боря! Это ты! Как ты изменился! И в толстяке стали проглядываться черты шестнадцатилетнего мальчишки Бори. А дядя Боря в это время плакал. Глазами он смотрел в окно, выходящее на лес, над которым расстилалось бесконечное небо, усеянное звёздами, и звёзды были так высоко и так далеко, а душой дядя Боря смотрел в прошлое и пытался понять, когда он поступил не так, когда ошибся, когда пошёл не тем путём, ведь он мог бы стать великим музыкантом, если бы дал послушать хоть кому-нибудь свои песни, ведь они… хорошие… Его первая песня была неплохой, да она была простой, да в некоторых моментах она была слабенькой, да она была глупой, но это была его песня… песня Бори… И он останется, запечатлеется в этой песне навсегда, а сама песня исчезнет, ведь никто её не слышал. И вернуть уже ничего нельзя, время упущено, а вместе с ним и жизнь. Дядя Боря положил Гитару, лёг на кровать, укрылся одеялом, и зарылся в подушки. Из-под подушек раздавались сначала тихие всхлипывания, но плач становился громче, и под конец по комнате прогремело рыдание. Дядя Боря заревел. От криков затряслись стены. Со временем дядя Боря успокоился и уснул. Вскоре Гитару вновь положили в багажник и куда-то увезли. И когда чехол открыли, она увидела уже не ту хоть и малознакомую квартиру, на балконе которой пролежала большую часть жизни, а маленькую комнатку с диваном и антресолями на всю стену. Дядя Боря положил Инструмент между своим ложе и стеной. Квартиру, в которой теперь находилась Гитара, всем двором называли “Квартирой дяди Бори”. Дети любили дядю Борю, он был весёлым, смешным, а иногда и щедрым пятидесятилетним алкоголиком. А взрослые дядю Борю ненавидели из-за того, что этот алкаш постоянно кричал и буянил по ночам, включал громко музыку и мешал спать, а иногда из его квартиры доносились мерзкое бряцание гитары и заунывное пение. Дядя Боря никого не радовал, и каждый его сосед желал ему поскорее увидеть праотцов. И однажды их молитвы были услышаны. Одной ночью дядя Боря опять радовал соседей очередным концертом. Тогда он разошёлся и играл как будто в последний раз, сознавая скорую смерть и от того улыбаясь ей. И играл он какую-то не очень известную песню, никто из соседей её не знал. Постепенно дядя Боря стал стихать, вскоре и вовсе замолчал. Тело дяди Бори нашли через несколько дней на диване, Гитара лежала рядом с ним. Через несколько дней на квартиру приехала одна старая особа в сопровождении двух молодых людей. Они осмотрели помещение и уехали. Так закончилась жизнь дяди Бори и его Гитары.