Я тупо глядела на покрытый осколками пол и думала — кого это черт принес? Наверняка соседи чертовы. Пусть идут к бесам! Человек имеет право делать в собственном доме, что хочет! И не открывать дверь, если ему не хочется, тоже имеет право.
Имеет. Только для этого дверь должна быть сначала закрыта. А Шука толкнул ее и вошел.
— Так, — полуспросил, полупостановил с легким удивлением в голосе. — И что это?
Я повела рукой в сторону оставшегося от очередного ремонта кухни куска гранита, поставленного на попа, словно приглашала экскурсанта полюбоваться на скульптуру Родена.
— Ты проверяла, что крепче, посуда или гранит? — спросил Шука совершенно без издевки в голосе.
Пришлось объяснить, чем я занималась и как это делается.
Технику освобождения от ярости путем битья посуды разработала Сима. Как вы помните, она работала товароведом. В тресте столовых. В отделе посуды и оборудования. И списывала кучи испорченных сервизов. Ну, не сервизов, а просто — тарелок, мисок, чайников, чашек и блюдец. Списывали старые и битые, списывали и новые с дефектами. Все это гнали ящиками на особый склад, где списанную посуду полагалось раскукошивать в черепки. А начальник этой базы, разумеется, ничего не разбивал, а просто торговал списанным некондиционным товаром. И Симу это взбесило.
Она поехала на базу вместе с очередной партией некондиционки и стала объяснять, что с этой партией положено делать.
— Вот так! — показала она директору, который, по словам Симы, стоял перед ней с полными штанами и навытяжку. — Так! — И запустила блюдцем в стену конторы. — И так! И так тоже! — крикнула, выпустив из рук на цементный пол целую стопку блюдец. А потом пошла швырять тарелки и чашки о стены и железный шкаф-сейф.
— А так? — спросил директор и грохнул на пол целый ящик.
Сима заглянула в ящик и вздохнула.
— Нет! — сказала она и отметила, что ярости в ней поубавилось. — Все-таки — так! — и стала швырять о сейф то, что осталось в ящике недобитым.
— А я думаю — так! — не согласился директор и, подняв следующий ящик над головой, швырнул его изо всех сил на пол.
— Пусть так, — согласилась Сима.
Потом они с директором выпили чайку, поговорили за жизнь, и Сима закрыла глаза на незаконную торговлю некондиционной посудой. Директор продавал ее за гроши и не ради выпивки, а потому что у него были больная жена и несчастные дети. Но перед тем как расстаться с этим добрым семьянином, Сима попросила доставить ей на дом несколько ящиков этого барахла.
— Понимаешь, — объяснила она мне, лихорадочно сверкая глазами, — после того как я пошвыряла десятка три тарелок о стены, душа во мне разрядилась. Столько лет все это дерьмо внутри сидело, а тут — тихо стало. Покойно. Мне эти тарелки как лекарство. Пусть поставят ящики в папин кабинет.
А надо сказать, что мы жили в трех комнатах. Четвертая комната — тот самый кабинет — была закрыта. Ключ торчал в двери, но мы в нее не входили. Иногда Сима убирала там и плакала. Ей нельзя было мешать.
Первый тарелочный концерт случился, когда мама нашла себе нового хахаля. Сима поила их чаем, кормила голубцами, хохотала, даже выпила рюмочку КВ. А когда они ушли к нему, прихватив два маминых чемодана, Сима расстелила на полу в кухне ватное одеяло, поставила на него чурбан для рубки мяса — он у нас без дела в кладовке стоял. Потом принесла из кабинета штук пятьдесят некондиционных тарелок и начала запускать их в чурбан.
Тут необходимо пояснить, что с тарелками можно работать по-разному. Если злобы в человеке немного, пяти-шести тарелок вполне хватает. Можно бить их о стол, а можно просто сбросить на пол. Если очень тянет под ложечкой — лучше швырять предметы по одному, а если от накипевшей злости гудит в ушах и застит глаза, надо швырять сразу по две, чтобы было больше грохота.
Когда в доме гости и за столом произошло нечто неприятное, можно просто уронить стопку некондиционки и развести руками. Гости и не поймут, что посуда была специальной. Бросятся собирать, разахаются и обо всем забудут. Как его и не было, этого скандала. А если злости много — без двадцати тарелок не обойтись. Но если бьющих больше одного, надо брать тридцать.
Помню, как-то Сима не хотела пускать меня на танцы в Дом милиции. А у них играл хороший оркестр, там даже рок бацали, мильтонам-то для себя ничего не жалко. И мы с Симой стали разговаривать тарелками. Бац! Бам! Бац! Бам! Даже не заметили, как разгрохали пол-ящика некондиционки. Потом сели пить чай. Идти на танцы мне расхотелось.
Но если злость засела в душе, как заноза, и уже нарвало, а выхода гною нет, тут необходимы и одеяло — это если внизу есть соседи, и чурбан. Или вот такая гранитная доска. Посуды понадобится не меньше ста единиц. Это — чтобы весь гной вышел до самой последней капли и первой кровинки. Теперь требуется установка на постановку.