Когда я снова пришла в банк, там была очередь.
Я села в кресло и почувствовала взгляд, прожигавший мою щеку, словно кто-то баловался зеркальцем и пускал на меня солнечных зайчиков. Это девчушка с кудряшками умоляла меня взглядом подойти к ней. Я кивнула. Пропустила двух человек и подошла.
— Я звонила в Эйлат, — торопливо сообщила кудрявая. — Мне дали в том банке телефон вашего… ну в общем… я ему позвонила и сказала, что вы отказываетесь получать эти деньги и чтобы он не посылал. А он сказал, что это не мое дело. Деньги будут переводить ежемесячно, он дал такое распоряжение. Что же теперь делать?
— Не брать!
— Как?!
— Не брать, и все!
— Это невозможно. Не предусмотрено. Нет такого порядка.
— Я уже сказала: увижу лишние деньги на счету, уйду из вашего банка!
Восхищению девчушки не было предела. Глаза сверкали, как яхонты. И тут же налились слезами. Девчушка очень хотела выполнить мое приказание. Она была полностью на моей стороне. Судя по обращенным на меня взглядам остальных кассирш, этот случай не раз обсуждался в кулуарах банка. Возможно, кучерявая и романтичная даже поспорила по этому поводу со своими меркантильными товарками. Но помочь мне она не могла.
— Это невозможно. Идите к директору.
— Вам придется самой отправлять обратные переводы, — вздохнул директор. Возможно, и он относился к романтикам. — Но это будет стоить денег. А если вы переведете счет в другой банк, узнать новый адрес, чтобы перевести на него деньги, тому, кто решит их послать, трудности не составит. Я же вам объяснил: банк не может отдать ваши деньги без спроса, но он не может отказаться получать деньги. Ваше согласие для этого не требуется.
И деньги стали кочевать из Эйлата в Яффу и обратно. Женька присылал те, что я отправляла назад, и добавлял новую порцию. Я гнала волну в Эйлат, а она опять накатывала. Прошел год, и мы оперировали уже крупными суммами. Директор банка снова вызвал меня к себе.
— Я советовался с коллегами, — сказал он. — Ваш случай рассматривается на самом высоком уровне. Мы предлагаем открыть особый счет, с которого любой из вас сможет взять эти деньги. Мы привяжем их к индексу и… делайте с ними что хотите.
— Нет! — взвилась я. — У меня не будет общего счета с… этим человеком. Нет, и нет, и нет!
— Я ни разу не встречался с подобным безумием, — вздохнул директор.
Мне стало смешно, как от щекотки. И, не удержавшись, я расхохоталась. Это была последняя тарелка в истории с «Андромедой». И я решила повесить ее на стену.
— Будете оформлять перевод в Эйлат? — спросила кучерявая.
— Нет, я отдам распоряжение купить на эти деньги ценные бумаги.
— И все? — спросила она с тоской.
— Все. Конец фильма.
— А что делать с деньгами, которые придут в следующем месяце?
— Они не придут.
Деньги больше не приходили.
10. Дед, баба и курица Ряба
Я обещала покончить с отступлениями, и я обязательно постараюсь с ними покончить. Книга должна была быть не обо мне, а о Малахе Шмерле. Но так уж получилось, что без рассказа о себе я ничего толком не могу рассказать и о нем. А кто кому обязан своим существованием: я Шмерлю или он мне — вопрос неразрешимый.
Без Шмерля не было бы меня нынешней. Но в те времена, с которых я начала рассказ, я-то была, а вот Шмерля не было в природе. Никто о нем не знал, никто его не помнил, никто не видел его картин.
А в тот момент, когда Женька исчез из моей жизни навсегда, у меня, кроме этого Шмерля, ничего в Израиле не оставалось. На месте моей возлюбленной Яффы, с ее запахами моря, гнили, свежих лепешек, асфальта, жасмина и кофе, который здешние понимающие люди покупают в зернах, самостоятельно жарят и размалывают, а потом осторожно варят в медных турках с тяжелым дном, разверзлась черная дыра. Ни черта мне тогда не было нужно в Яффе. Рынок обрыднул, и малаби — мой любимый приторный миндальный кисель в розовом сиропе — стал горчить.
Да и я никому больше не была тут нужна.
Бенджи делал детей, а дети требуют денег, и Бенджи уже не делал справедливость. Ему перестали доверять, потому что Бенджи стал по-настоящему алчен. Старец Яаков считал, что алчность можно обуздать, только Бенджи больше не внимал его увещеваниям. Он уважал отца, но не почитал его, — а чего стоит уважение без почитания?!
Каролю и Маре было совсем не до меня. Что-то испортилось в их отношениях, а они, вместо того чтобы замереть и оглядеться, заменить неисправную деталь и только потом ехать дальше, неслись как безумные в предвыборной гонке. Кофепития на крыше стали скучным занятием. Дом четы Гуэта кишел мальчиками из предвыборного штаба. Кормить их шашлыками Мара отказалась наотрез, да и Кароль не хотел умалять свое достоинство и появляться перед молокососами в фартуке. Мальчики и так ели из его рук. Поэтому заказывали пиццу из соседней пиццерии. А что это за посиделки на крыше без вина и шашлыков, да еще под бесконечные сплетни о Викторе и старом мэре? Ни о чем другом мальчики Гуэты говорить не хотели и не умели.