— Надо думать, ты лежала в дурдоме под чужой фамилией! Под твоей там пациентов не было. И чего ты секретничаешь, весь Ришон знает, где тебя искать, когда ты вдруг пропадаешь.
— Ничего они не знают. Я никогда не лежала в дурдоме. Это я им рассказываю. Пусть обсуждают и радуются за меня. А на самом деле я иногда уезжаю отдохнуть к двоюродной сестре в Тивон, — ответила Роз спокойным и даже как будто дружелюбным тоном.
— Звонила Паньолю? — спросила я.
— С чего бы это? — искренне удивилась Роз. — Я и телефона его не знаю, будь он проклят!
— А рассказать, что его брат Марек не погиб в Испании. Или что жена брата живет в Ришоне. Паньоль, кстати, помнит, что Малахом Шмерлем звали твоего погибшего сумасшедшего братца!
— Что ты говоришь?! — оживилась Роз и даже поправила прическу. — Он помнит! Но тогда Мотале был еще жив. Он умер позже. Так ты искала Марека Брылю? Надо было так и сказать.
— А ты не поняла, кого я имею в виду?! Не знала, кто скрывается под именем твоего брата?
— Не кричи на меня!
— Ага! А ты не дури мне голову! Дай адрес Гитл.
— Какой такой Гитл? — Роз подалась вперед, ее глаза стали почти черными, а нос и губы вытянулись вперед так, что вредная пташка стала похожа на хорька.
— Гитл Брыли или Эстерки, как угодно.
— Зачем тебе?
— Надо. Она воспитывала меня целых полтора года. Я хочу ее видеть.
Роз откинулась на спинку кресла и затрепыхалась, как подбитая куропатка.
— Ты? Да? Нет! Как?
Потом затихла и минут пять думала о чем-то и что-то самой себе втолковывала, беззвучно шевеля губами.
— Не надо идти к ней домой, — выдавила наконец Роз. — Ее муж, Шлойме, он немного не в себе… ему не нужно знать, что Эстерка уезжала из Израиля. Он… знаешь, он забыл, что ее тут не было несколько лет. И он не любит, когда ему об этом напоминают.
Хорошенькие несколько лет! По моим подсчетам, Гитл была в отлучке от своего рыжего кузнеца лет пятнадцать. И вот, значит, навели мостки над этой прорехой, и глядеть в нее запрещается. Ну и ну!
— Он что, не выходит из дома?
— Он… Ну как тебе это объяснить? Он боится, что ее снова украдут. Ходит за ней по пятам, не отпускает ни на шаг. Но мне он доверяет. Я позову Эстерке сюда. Жди.
— А что делать с твоими покупателями?
— Кто видел тут покупателей? До тебя никого не было, и после тебя тоже никто за шляпами не приходил. Шарфики иногда покупают. Они в этом ящике. Проси за них, сколько хочешь.
— Для кого же ты делаешь шляпки?
— Для себя. Иногда — для старых клиенток. Вот для тебя сделала.
— С чего же ты живешь?
— С фаты и искусственных цветов. Все магазины свадебных платьев заказывают мне фату и украшения на платья. Если бы ты знала, как мне эта работа надоела! Но в современной Палестине не принято ходить в шляпе, если ты не набожная. А если набожная, тебе велят покупать кастрюльку из фетра или соломки. Я их не произвожу. А Гитл набожная, — сказала она с непонятным вызовом. — Ты это знаешь?
— Знаю.
— Значит, она тебя все-таки выпросила, — пробормотала Роз, сбросила туфли на каблуках, сунула ноги в растоптанные ботинки и заковыляла к выходу. Еще раньше она вылезла из бархатного платья с цветами, плодами и птицами, под которым оказался ситцевый халатик из тех, в каких бродят по городу местные пенсионерки. В халатике и растоптанных ботинках великолепная Роз выглядела не лучше той тетки, которая встретилась мне в первый приезд в Нес-Циону. Только та ела на ходу банан, а Роз вытащила из кармана халатика сливу.
Я походила по магазину Роз, заглянула в каморку за зеркалом, где стоял старенький диванчик, не нашла ни шкафа, ни душевой и так и не смогла решить — живет ли тут Роз или у нее есть все-таки другое жилье. Умывальник был покрыт коричневой коростой из-под кофе, да и пол не мыли с прошлого Песаха. Видно, сил у нашей птички хватает только на то, чтобы почистить перышки и надраить витрину. А делает ли она новые шляпки или только переделывает старые — загадка.
Сколько, кстати, стоят шарфики? Я выдвинула ящик комода и принялась перебирать льнущую к рукам разноцветную ткань. Шарфики в основном индийские, недорогие. Но вкус у Роз был отменный. Даже среди этого барахла ей удавалось найти вещи удивительной красоты. В зеленом шарфике с бордовыми разводами я выглядела царственно. В розовом с желтым — бездумно. В голубом — легкомысленно.