Я не могу сказать, что фокусы Гитл мне надоели, конечно же, нет. Гитл принесла в мою жизнь то, чего в этой жизни никогда не было — ощущение, что обо мне постоянно думают и заботятся. Ее мучили предчувствия, она звонила по десять раз на дню, умоляя не идти туда, куда я идти и не собиралась, не делать то, чего у меня и в помыслах не было, и не говорить того, чего бы я и без ее предупреждения не сказала. Но жить по расписанному за тебя Небом графику все же нелегко. Потому беседа с Марой на террасе приморской харчевни показалась мне особенно приятной.
— Кароль сказал своим людям, что ты его шантажировала? — удивилась Мара. — Этого не может быть! Мне он сказал, что не хочет заставлять тебя залезать в долги. И что ты не справишься одна со всеми проблемами. Поэтому мы бы хотели остаться твоими компаньонами, но если ты возражаешь, я не вижу никаких проблем. Пусть галерея будет только твоей.
Знала ли Мара о тайне закрытой комнаты и макового сапа? Что она вообще знает о своем муже, вернее, хочет знать?
— Я не люблю зависеть от компаньонов. Чума предложила мне стать ее компаньонкой, но я и от этого отказалась. Оставьте меня в покое и забудьте о галерее. Или выкупите ее у меня обратно. А я найду себе другое занятие.
— Где ты возьмешь деньги на это занятие? — с искренним интересом вопросила Мара.
— Деньги для меня сейчас не проблема.
— Расскажи!
— У меня обнаружился богатый дед. И я — наследница большого состояния.
— Это приятная новость. А насчет шантажа — я не верю, что Кароль так сказал! Он жалеет, что отдал тебе галерею, но это пройдет.
— Сомневаюсь. И если он собирается выжить меня из галереи такими методами, это кончится плохо. Я не люблю, когда на меня давят. Пусть вернет только заплаченные деньги и расторгнет сделку. Я согласна.
— А твои картины? Мы помогли тебе их получить. Половина на половину?
— К сожалению, это невозможно. Нашелся настоящий хозяин картин и забрал их.
— Как! Но ты сказала, что это твои картины!
— Я так думала.
— Я видела письмо этого… Паньоля! — взвизгнула Мара. — Ты врешь! Это твои картины!
— Я не вру. И картин у меня уже нет. Я их отдала. Мой дед об этом знает.
— Ты не имела права! — раскипятилась Мара. — Мы тоже в доле!
— Я верну вам ваши деньги с процентами.
— Нет! Мы имеем право на эти картины! Это должно быть половина на половину!
— В таком случае разговор закончен. Галерею я перепродам, все, что должна, верну точно по договору. О картинах, насколько я помню, там нет ни слова. Не нравится — идите в суд.
— А зачем тебе продавать галерею? — спросила Мара голосом, сладким как мед. — Продолжай свое дело. И все условия остаются прежними.
Я решила, что Мара знает про маковый сап. Про казино — тоже. Вопрос — знает ли она о борделях и девочках, проходящих у Кароля проверку на профпригодность?
— Я твердо решила продать галерею. А про картины забудь, как я о них забыла.
— Ты их уже продала! — вспыхнула Мара. — Вот откуда у тебя деньги!
«Гитл, — сказала я, стараясь не шевелить губами, — успокойся! Твоим картинкам ничего не грозит. Не надо ожесточать сердце Мары, она неплохая баба. И прошу тебя, не причиняй этой паре зла. Пусть платят по своим счетам в небесную канцелярию в назначенный срок. Не сближай концы».
«Они плохие люди! — услыхала я обиженный голосок Гитл. — Они могут причинить тебе вред!»
— Я знаю, как с ними справиться, — ответила я вслух.
— Что ты сказала? — переспросила Мара. — На каком это языке?
— На идише. Я сказала, что если вы не оставите меня в покое, я знаю, как с вами справиться. Каролю грозят большие неприятности. Пусть лучше разберется со своими борделями.
— С какими борделями? — спросила Мара испуганно.
— Ты влипла в неприятную историю. Боюсь, тебе опять придется бежать за океан и прыгать «банджи» с мостов, чтобы забыться. Переделать Кароля тебе не удастся.
— Ты тоже так думаешь? — всхлипнула Мара. — Ты это серьезно насчет борделей?
— Вполне. Об этом говорит рынок. Пойди к Бенджи и выясни все до конца, пока еще не поздно. Боюсь, что ты потащила Кароля в мэры, не продумав последствия этого шага. И поверь — плевать, что будет думать об этом Кароль, но ты поверь — я не продавала никаких картинок и продавать их не буду.
— Какая разница! — Мара ревела уже вовсю, размазывая по щекам тушь с ресниц. — Какая мне теперь разница! Я уже слышала что-то про бордели, но не хотела верить. Бордели, наркотики, что еще?