А из второй ванной мы сделали тебе кладовку. Зачем человеку две ванные? И что делать, если вторую ванну раздобыть не удалось? А кладовка — первое дело в доме. Там даже оконной рамы не было, так мы проем замуровали и оштукатурили. И навесили такой замок, ни один вор не откроет! С цифрами. Как сейф.
Входной замок тоже хороший. Старинный. Дверь дубовая, крепкая. Не забудь подпирать ее на ночь щеколдой. Ты же живешь в самом бандитском месте мира! Уму непостижимо, что мы нашли в грязи, которая скопилась под водой! Один ножичек точно со следами крови. А шприцы! Нет, ты посмотри! Мы врезали два замка. Верхний держит только изнутри. Это — когда ты дома днем. Но про щеколду все же не забудь! А нижний — это когда ты уходишь из дома. Он изнутри тоже закрывается, но почему-то тяжело проворачивается. А снаружи — как новенький. Проворачивай ключ три раза, язычок длинный. Когда-то делали замки, так они таки запирали!
А Малка помыла полы. Смотри, какие они красивые! Как ковры. Красиво?
Что там — красиво! Великолепно! И шампанское лилось рекой. И было оно кислым, но никто не сплюнул. А Иче даже сделал из этой кислятины философский вывод.
— Вот так все, — сказал обиженно. — Бережешь что-нибудь на особый день, а пока этот день придет, оно скисает. Я говорю Хайке, давай поедем посмотрим мир, пока ноги еще носят. А она: «Малке нужна отдельная квартира!» Нужна, конечно.
— Не нужна! — возразила Малка.
— И развод не нужен! — немедленно вмешалась Хайка. — Хупы не было, мужа не было, можно начинать сначала!
— Есть муж… — прошептала Малка обиженно. И потупилась.
— Нет мужа! — Хайка деловито собирала остатки трапезы в пластиковый мешок, ее руки беспрерывно двигались, а губы не уставали повторять — нет, нет, нет! Нет никакого мужа, никогда не было, все это только сон.
— Где ты возьмешь мебель? — хрипло спросил меня Иче. — Обставить такой дом — это же нужен мебельный склад!
— Рынок поможет.
— Какой еще рынок? — взвилась Хайка. — Там же клопы и древесный червь! Не смей ничего брать с рынка! Есть благотворительные склады. Там дают кровати, одеяла и кухонные столы. Моя соседка взяла. Они приличные!
— Ага! На эти склады свозят то, от чего рынок отказывается. Не волнуйся! Кровать я уже присмотрела. А тюфяк сама набью соломой.
— Ой! Как будто у нас война! Тиф и голод! Мальчики! Завтра же возьмете у мадам Ципори тот матрац, который я хотела отвезти Сарке Буним. Сарка хотя бы спит на диване. А эта сумасшедшая собирается спать на соломе, как старая лошадь. Это же с ума сойти можно. Не было у тебя мужа! — крикнула она Малке и побежала к машине. — Не было! Не было! Не было!
— Есть у меня муж! — тряхнула кудряшками Малка.
Она подняла на меня глазища. Огромные, как фары, и совершенно пустые. Неубедительные глаза, как сказал бы Женька.
— Ну вот! — Иче развел руками, словно хотел обнять на прощание меня и мой дом. — Мы тебе помогли. Дай бог, и нам помогут.
Кто должен был или мог помочь Иче Цукеру и его семейству, я так и не поняла. Но на всякий случай сказала:
— Я постараюсь.
— При чем тут ты? — удивился Иче. — Там, — он ткнул пальцем в небо, — там все засчитывается. Я только спрашиваю, за что? Нам все это — за что?!
И снова, совершенно непонятно как и почему, я вдруг произнесла:
— Не за что, а для чего. Упасть, чтобы подняться. Низко упасть, чтобы высоко подняться.
Иче замер. Хотел что-то сказать, почесал затылок, помотал головой и поплелся к машине, совершенно ошарашенный. Издалека я услыхала его бормотание: «Реб Меирке!» Вспомнила, что нужно расспросить Цукеров, кто это такой. Но мотор затарахтел, и я осталась стоять на крыльце. Потом вошла в гулкую тишину своих чертогов и ошалела от счастья. Все мысли вылетели из головы. Мой дом! У меня есть дом! Дом! Начало! Не удержалась и погладила стену. Поднесла руку к лицу и уловила запах плесени. Штукатурить, красить, наряжать как елку! Ах, если бы Чума была рядом! Как бы мы разошлись! Чего бы мы тут только не наворотили! Наворочу. И без Чумы наворочу! Мой дом, мой собственный дом, в котором никто другой ни мне, ни ему не хозяин!
С чего же начать? Ясное дело, с картин, которые необходимо увезти от Кароля и закрыть в кладовке с замком и шифром. Сложив картины на старую тележку, я повезла свое богатство по кривым улочкам Яффы. Тележка была, в сущности, тачкой. Тяжелой, ржавой, с присохшими к железу ошметками цемента. Ее подарил мне Бенджи, которому сообщение о ковровых плиточных полах испортило настроение на неделю. Как это — ковры не нужны?! Как это — ковер испортит вид?! Хороший ковер может украсить любой вид, а плохих он, Бенджи, мне предлагать не станет! И возьмет недорого, меньше себестоимости. Впрочем, кто теперь знает, какова себестоимость старого хорошего исфагана? Кто может определить? Но время для покупки правильное, арабы снова распоясались, дело идет к войне, и ковры упали в цене.