— Да я помню, такой отдых в гостях у Виктора дал свои результаты, — кивнул уже частично успокоившийся Мюллер, — но проводить подобные мероприятия регулярно думаю не стоит.
— Вы правы, больше мы их проводить не будем, но сейчас у нас такая же ситуация как тогда. И выход — отдых. Пива и шнапса не жалеть. Но русской водки не надо, как и коньяку.
— Я понял, мой фюрер, — успокоился Мюллер.
Пригород Берлина. Тщательно охраняемая «Заповедная территория».
Июль 1939 г.
На этом мероприятии произошло несколько малоприятных инцендентов. Напившаяся Лени Ришенталь кричала, что она может снять лучший фильм чем Лиознова. Причиной был показ ей Геббельсом «Семнадцати мгновений весны» с немецкими субтитрами. Просмотрев много американских фильмов, она некоторыми восхищалась, некоторые критиковала, но этот сериал произвел на нее шокирующее действие.
— Тем более что она еврейка! — орала пьяная Ришенталь, — я, и только я, могу изобразить все величие Рейха! А эта, как ее там, она все сделала гораздо гениальнее, — плакалась она на плече Геббельса, Лени Ришенталь, — и вообще, надо такой же сериал снять! Но наоборот, наш человек в руководстве Сталина!
— А Кремль где вы будете снимать? — не удержался Мюллер, а про себя добавил, — «Эту Лиознову надо отметить, талант, что говорить, сам попал под обольщение этого сериала. И остальные фильмы тоже мне понравились, повествуют о простых людях, но так завораживающее. Она сейчас, скорее всего еще, школьница. Надо будет позже проверить.
— Я уговорю Сталина! — продолжала настаивать на своем немецкая кинорежиссер.
— Хорошо, поговорим об этом. Когда вы станете более адекватной, — ответил Мюллер, и переместился к другой группе гостей. В принципе праздник проходил нормально, никто не говорил о работе, и плавно разговоры среди мужчин, которых было абсолютное большинство перешло на женщин и проблемы с ними.
Фон Браун готов был всех отправить в космос, он даже написал несколько путевок, от руки, далее, шли путевки на Луну и на Марс.
— Немцы будут первыми туристами, которые покорят спутник земли. А затем Марс, — кричал раззадорившийся фон Браун, — а далее мы полетим к звездам! — в экстазе кричал он, — но самое главное. Я отправлю в космос всех сомневающихся в моем гении! Ведь несмотря на сведения о будущем я все-таки отправил людей на Луну! Вы Мюллер будете первым, кого я отправлю туда!
— Нет первой буду я — кричала Ришенталь, — впрочем могу и второй, кто вас там будет снимать.
Мюллер отошел с фон Брауном в сторонку и сказал ему:
— Хватит, вы поняли?! Хватит ваших обещаний! Вы и ракеты в той истории хотели сделать оружием возмездия. А что получилось? Получилось — что вы продались американцам. И запомните еще — если будете снова хвастаться своими успехами — то я вас отправлю так далеко, что отсюда даже не видно.
Фон Браун проникся и больше не закатывал речей. Лишь пробурчал еле слышно:
— Но космос будет за нами.
Он хотел только одного — выполнить свою мечту, вывести человека в космос.
Постепенно подобные выезды с жаркой мяса по рецепту самого фюрера прижились, и через десять лет обычные немцы часто выезжали «на шашлыки». Естественно в разрешенных зонах лесопарков и прибирали за собой весь мусор. И имел место девиз в духе того времени «Если ты не убрал за собой отдыхая на природе, то буть готов убирать за такими же как ты!».
Лет через двадцать молодой немецкий офицер, находясь на отдыхе в Грузии, долго спорил со старым грузином, доказывая, что шашлык изобрели немцы, и не кто-нибудь, а лично фюрер. Грузин кричал, что его прапрадедушка ел шашлык, когда еще их фюрера на свете не было. Вот только мариновать кефиром мяса у них не было. Спор ни к чему не привел. Немецкий офицер приняв несколько порций шнапса ушел в отель, а грузин остался торговать сувенирами, шашлыком, шачапури, и другими экзотическими с видения иностранцев блюдами. Курортный городок жил своей привычной жизнью. Правда немного изменилось произношение, как всегда бывает с инородными словами. Немцы говорили «шашлик», причем быстро произнося это слово.
Пригород Берлина. Главное здание проекта «Призрак в доспехах».