И Карлин слушала. Хмурилась, когда понимала, что особых изменений за прошедшее время в устоях, которые она не принимала, не произошло. Оставались всё те же миры: богатеев, селян и учёных. Но когда Урлий рассказывал о прогрессе в науке, её глаза загорались. Люди стали летать в космос и узнали, что их планета не одинока, каждая звёздочка – это потенциальный новый дом.
– Для неугодных? – не сдержалась Карлин.
Но Урлий не отреагировал, он открыл карту созвездий и рассказал, что в школе создано новое направление: подготовка к экспедициям.
– А можно я запишусь? – ресницы её затрепетали, она смотрела на профессора и не дышала, опасаясь услышать ответ.
– Нет.
В голове хлопнула дверь, сердце поперхнулось, будто в него попал камень. По нервам, как по глади воды разлились круги переживаний. В тот день Карлин больше не слышала, о чём говорил профессор. Мир разлетелся на вихрь снежных крошек, её затянули воспоминания.
Глава 33. Саввин
Из воспоминаний Карлин
Старшим ребёнком быть непросто. У тебя с появлением младшего возникают обязанности, а уж если ты живёшь в большой семье, то с малых лет следишь за домом, помогаешь родителям. Каждая минута занята и получается, что у тебя нет возможности побыть просто ребёнком.
Но Саввину Вернон это нравилось. Он с радостью возился с малышами, одевал их, учил ходить, говорить. Кормил приготовленными собственноручно кашками, блинчиками. Малышня закатывала глаза и каждый на свой лад вместо спасибо выкрикивал:
– Вку! Есё!
Причём даже когда они научались говорить хорошо, эти «вку» и «есё» становились эдаким ритуалом – выразить благодарность любимому брату. А придумала всё, конечно же, Карлин. В ней Саввин видел огонёк, который больше других нуждался в защите. Она как свеча у открытого окна, могла или затухнуть, или поджечь висевшие рядом лёгкие шторы. И перемены порой происходили мгновенно.
– Не хочу! Не буду! – верещала пятилетняя смутьянка, когда её оставляли дома и говорили, что она главная за чистоту в комнатах.
Матушка смотрела с надеждой на сына. Тот кивал и, проводив родителей на собрание поселения, приобнимал Карлин и напевал:
«Мы волшебники уюта, уберём всё враз и два. Постираем, перегладим, и порадуем ма-па».
– Есентия! Ты понимаешь, что происходит? – спрашивал отец мать, прижимая её руку к сердцу.
– Ты о чём? – отводила она взгляд, хотя понимала, что речь о Саввине. Ей самой было радостно, что сын такой, ведь она могла спокойно оставить малышей, дом, уйти по делам поселения и не беспокоиться, что что-то может произойти. Но муж этого не понимал.
– Как? Как он сможет найти место для себя? В няньки его метишь? Ничего по-мужски не умеет, – он отворачивался, и лишь вздрагивающий живот говорил, что ему было непросто сдерживать бурю, съедающую изнутри.
Но Есентия молчала, она обнимала любимого мужа. А сама мысленно благодарила богов, что в её жизни есть Саввин. Он справлялся с бытом лучше неё. Даже Керлинс именно он научил быть собранной, домовитой, обещая, что она станет лучшей женой. Хотя у них разница была всего лишь в год с небольшим.
Отец же пытался передать свои знания. Приводил Саввина к себе в мастерскую, но лишь мать позовёт или ребёнок заплачет, всё, внимание сына терялось. А как только подрос второй мальчуган, Келд оставил в покое первенца, посчитав, что он больше нужен Есентии. Хотя нет-нет да поддевал жену, что мол парня в юбке та воспитала.
А Саввин не отходил от матери, учился, подсматривал у соседок. Ему хотелось быть лучше других, но только для их семьи, чтобы у братьев и сестёр всё было самое лучшее. Несмотря на внешнюю мягкость, у него характер был взрывной. Он мог буркнуть, стукнуть кулаком по столу, но так чтобы никто не замечал. Только Карлин, бегающая за ним по пятам видела эти взрывы и копировала, когда оставалась одна, так как хотела полностью походить на любимого братишку.
Брат и сестра были не разлей вода. Вместе гуляли, помогали родителям. Только Карлин любила болтать без умолку, пока Саввин резал, жарил, отжимал, застилал. Вечером перед сном, он укладывал сестрёнку последней, и они ещё час, а то и все два обсуждали прошедший день.
Но однажды пришло время, когда Саввину пришлось делать взрослый выбор. В школу его не взяли. Отец не удивился, мать же вздохнула с облегчением. Ей жалко было расставаться с помощником по хозяйству. И только Карлин расстроилась, она верила, что брат достоин приглашения.
– Завтра объявят список, – шептала она братишке на ухо.
– Какой список? – делал вид он, что не понимает, о чём речь.
– Я подслушала. Ребята говорили, что письмо уже прилетело. Староста его почитает, а утром расскажет кто в этом году попадёт в школу, – Карлин прижалась к груди Саввина. – Можно я сегодня посплю с тобой? Завтра назовут твоё имя и ты уедешь. Но я не плачу, ты же научишься сам, а потом мне поможешь туда попасть.