Он смотрел на обнаженную рабыню, стоявшую на четвереньках, с цепью, свисавшей у нее между ног.
— Я не ожидал, что так скоро получу все свои деньги.
И эти двое, обменявшись комплиментами с хозяйкой, удалились из залы.
Я увидел, что дверь не заперта. Теперь в этом больше не было нужды. Леди Флоренс вновь оглядела нагую, оробевшую Мелпомену.
— Уберите эту шлюху с моих глаз, — приказала она. — Посадите в клетку, увезите в Ар и продайте. Выставьте на торги обнаженной!
Теналион улыбнулся.
— Она часть вашего имущества, — сказал он, — предмет купли-продажи. Я не случайный работорговец. Это мой бизнес. Я не могу просто забрать ее из ваших владений.
— Она не стоит и медяка, — ответила леди Флоренс, — я отдаю ее вам даром.
— Она имеет цену, — заметил Теналион, разглядывая обнаженные формы рабыни.
— Дайте мне тогда, — ответила леди Флоренс, — одну монетку в десятую долю медного тарска.
— Я честный человек, — заявил Теналион. — Позвольте мне заплатить вам за нее примерную цену, среднюю по месячным торгам.
— Сколько? — спросила леди Флоренс с любопытством.
Теналион положил ей в руку серебряный тарск.
— Так много?
— Да, — ответил работорговец, — она красива, и в ней есть огонь рабыни. Мужчины много платят за таких девиц.
Леди Флоренс сжала в руке серебряную монету. Теперь Мелпомена принадлежала Теналиону из Ара.
— Я продала тебя, Мелпомена, — сказала госпожа невольнице. — Ты — проданная рабыня!
— Да, госпожа, — ответила Мелпомена и обратилась к Теналиону: — Господин!
— Слушаю тебя, — ответил он.
— Можно спросить?
— Да, — разрешил он.
— За сколько меня продали?
— За один серебряный тарск.
— Ах! — выдохнула Мелпомена.
— Смотри окажись достойной этих денег, — проговорил Теналион.
— Да, господин, — ответила Мелпомена.
— Не сомневаюсь, Теналион, — сказала леди Флоренс, — что скоро вы поставите на ней клеймо.
Она говорила это небрежно, но я видел, что ее интересует этот вопрос.
— Я поставлю клеймо в моем лагере, послезавтра перед восходом солнца, — ответил Теналион.
— Понятно, — произнесла леди Флоренс.
— Не бойтесь, леди Флоренс, — уверил он, — ее бедро скоро познает поцелуй горящего железа. Скоро она полностью превратится в рабыню.
— Хорошо, — сказала леди Флоренс и добавила: — Не дайте ей убежать.
— Рабы не убегают от Теналиона из Ара, — произнес он и спокойно посмотрел на нее.
Хозяйка вздрогнула от его взгляда.
— Понимаю, — проговорила она.
Я улыбнулся про себя. Даже если охрана Теналиона небезупречна, как у большинства работорговцев, куда могла бы пойти обнаженная женщина в ошейнике? Если она бы и сбежала от одного хозяина, то скоро попала бы к другому. Превратившись в раба, рабом и остаешься.
— Ваша месть врагу, леди Флоренс, — сказала леди Лета, глядя на Мелпомену, — безусловно, полна и превосходна.
— Да, — согласилась леди Перимена, — вы отдали ее в рабство, вы опозорили и унизили ее, вы заставили ее развлекать ваших гостей, танцевать перед конюшенным рабом, а затем разделить с ним меха. А теперь вы продали ее.
— Безусловно, — согласилась леди Флоренс, — теперь моя месть полна и превосходна. Но если это так, почему я чувствую неудовлетворенность?
— Я могу объяснить вам это, леди Флоренс, — вмешался Теналион, — если вы захотите выслушать меня.
Она в замешательстве посмотрела на него.
— Мелпомена, — обратился он к невольнице.
— Да, господин, — быстро ответила она.
— Ты довольна тем, что стала рабыней? — спросил он у нее.
Она промолчала, затем тихо прошептала.
— Да, господин. Я рада, что я — рабыня.
Все три женщины ахнули от удивления.
— Вот почему вы не удовлетворены, моя дорогая леди Флоренс, — сказал Теналион.
— Я не понимаю, — проговорила она.
— Вы освободили в ней рабыню. Теперь она свободна быть той, кем является, то есть рабыней.
— Я не понимаю! — повторила леди Флоренс.
— Она узнает чувства и радости, о которых вы, свободная женщина, не можете даже мечтать. Вы вернули ей ее врожденное право.
— Врожденное право?
— Женщина рождается для ошейника и любви. Вы надели ошейник на нее. Теперь она должна без посторонней помощи искать второе, — сказал работорговец.
— Спокойной ночи, Теналион, — сердито ответила леди Флоренс — Я желаю вам всего хорошего.
— И вам тоже спокойной ночи, — проговорил он. — Я тоже желаю вам всего хорошего.
Затем он обратился к Мелпомене. Его голос, когда он заговорил с ней, сильно отличался от того, каким он говорил со свободной женщиной. В конце концов, теперь он обращался просто к связанной девушке.
— Иди к черному ходу, Мелпомена, — сказал он, — моя повозка там. Попроси возницу запереть тебя в клетке для рабов.
— Да, господин, — ответила Мелпомена.
Потом она внезапно губами дотронулась до моего колена. Я почувствовал ее поцелуй и слезы.
— Рабыня! — крикнула ей леди Флоренс.
— Да, госпожа, рабыня, — ответила Мелпомена. Затем, опустив голову, на четвереньках она покинула зал. Ей не дали разрешения подняться. Цепь, прикрепленная к ее ошейнику, волочилась за ней.
— Я хочу поблагодарить тебя за чудесный вечер, — сказала леди Лета.
— Все было изумительно, просто великолепно, — добавила леди Перимена.
Теналион и Роналд, его компаньон и слуга, тоже двинулись к выходу. Роналд нес шкатулку с цепями, кольцами, наручниками и ошейниками для рабов.
Дамы тоже собрались уходить. Я услышал, как леди Перимена сказала леди Лете:
— Какая из женщин не стала бы рабыней в руках такого варвара?
Леди Флоренс дала знак музыкантам уйти. Памела и Бонни стояли на коленях у стены комнаты, ожидая разрешения начать убирать со столов.
— Я отведу раба на конюшни, — сказал Кеннет, — уже поздно.
— Конечно, — согласилась леди Флоренс.
Я повернулся, чтобы уйти.
— Джейсон, — вдруг произнесла она. Я повернулся к ней.
— Ты хорошо справился сегодня вечером, я очень довольна.
— Спасибо, госпожа. — Я снова повернулся к выходу.
— Джейсон!
— Да, госпожа?
— Ничего, — ответила она. — Ничего.
Затем она сердито посмотрела на меня.
— Уходи. Проваливай!
— Да, госпожа, — ответил я.
— Можете убирать, — приказала хозяйка Памеле и Бонни.
Я еще раз оглянулся, перед тем как покинуть зал. Госпожа стояла в одиночестве. Внезапно со злостью она схватила тарелку и швырнула ее через комнату. Памела и Бонни не подняли головы, делая вид, будто ничего не заметили. Потом леди Флоренс покинула комнату.
— Пошли, Джейсон, — сказал Кеннет.
— Да, господин, — ответил я.
23. ДЕВУШКА В ТУННЕЛЕ
Я стоял в абсолютной темноте туннеля. Этот туннель был центральным в целой сети подземных переходов, лежащих под владениями госпожи. Через них можно попасть в сарай для припасов, в инкубатор, в некоторые конюшни и питомник для тарларионов.
У меня болела спина. Дважды за эту неделю я был сильно выпорот.
Прошлой ночью, прикованный за шею в своем закуте, я по очереди разговаривал с двумя визитерами. Одним из них была Тафрис, другим — Кеннет.
— Теперь видишь, какой властью над тобой я обладаю? — спрашивала меня Тафрис.
— Да, — отвечал я, лежа на соломе, страдая от побоев.
— Я — любимица госпожи, — продолжала Тафрис — Я могу устроить, чтобы тебя пороли так часто, как я захочу.
— Это правда, — признал я.
— Теперь ты будешь встречаться со мной в туннеле? — спросила она.
— Нет, — ответил я.
Тафрис стояла у открытой двери в стойло, я не мог достать до нее. Она была зла.
— Завтра я увижу, как ты схватил Клодию в свои объятия, прижал ее и принудил целовать тебя, словно господина, — заявила она.
Я удивленно уставился на нее.
— Конечно, я случайно обнаружу твое недостойное поведение и закричу, чтобы заставить виноватых и уличенных рабов отпрянуть друг от друга.
— И меня снова изобьют, — предположил я.