Серафиэль заметил мой пристальный, отстраненный взгляд, устремленный на римлянина с чашей бобов. Он остановился, и я почувствовал, как его внимание, тяжелое и безразличное, скользнуло по суетящейся фигуре, а затем вернулось ко мне.
Он не сразу заговорил. Стоял, наблюдая, как мужчина, бормоча что-то себе под нос, с серьезным видом совершал свой древний, бессмысленный танец. Затем Серафиэль медленно повернул ко мне голову. В его глазах, отражавших трепещущий свет далекого факела, плясали искры холодной, беззвучной усмешки.
«Видишь, Луций?» — его мысленный голос прозвучал во мне, тихий и ясный, перекрывая ночную тишину. «Этот человек, этот червь, ползающий по праху веков, искренне верит, что горсть черных бобов способна оградить его от того, что он называет духами. От нас».
Он снова бросил взгляд на римлянина, и в этом взгляде было столько превосходства, сколько у горной гряды — над муравейником у ее подножия.
«Он не может себе даже представить, Луций, насколько силен и безграничен тот потусторонний мир, в который ты попал. Его ритуалы — это шепот в бушующем урагане. Его страхи — бледная тень подлинного ужаса, что живет по ту сторону солнца. Он откупается от теней, даже не подозревая, что стоит по колено в океане тьмы».
Он усмехнулся. На сей раз это было слышно — тихий, сухой, как шелест высохшей кожи, звук. В нем не было веселья. Лишь бесконечная, копящаяся веками усталость от всей этой человеческой комедии.
Затем он развернулся, и его плащ колыхнулся, словно крыло ночной птицы. Он толкнул массивную, ничем не примечательную дверь, и она бесшумно отворилась, впуская в себя густую тьму изнутри. Не оборачиваясь, он шагнул внутрь. И я, Сын Ночи, последовал за своим творцом в тот самый океан тьмы, от которого смертные так наивно пытались откупиться.
Ступив за порог того странного дома и оставив за спиной наивный ритуал с бобами, я ощутил не просто физический переход. Это было посвящение. Последние осколки иллюзий, что я все еще как-то связан с миром живых, рассыпались в прах.
Тишина, поглотившая нас в прихожей, была гуще городской, она была древней и безвоздушной. И в этой тишине во мне все окончательно встало на свои места. Ясность была столь же холодной и безжалостной, как прикосновение Серафиэля.
Я — дитя ночи. Вампир. Слово, которое когда-то вызывало у меня, маленького мальчика, леденящий душу ужас. Мы с сестрой пугали друг друга историями о стригах и лемурах, что выходят из могил, чтобы пить кровь младенцев. Я закутывался с головой в одеяло, боясь посмотреть в темноту, где, как мне казалось, могли таиться их горящие глаза.
А теперь я сам стал ими. Стал тем, чего боялся. Монстром из сказки, призванным пугать детей. Ирония была настолько горькой, что не вызывала даже улыбки, лишь пустоту.
Но больше всего терзал не этот факт, а его последствия. Какая участь ждет меня дальше? Я не мог этого представить. Буду ли я, как те лемуры, вечно блуждать в ночи, питаясь жизнью других? Буду ли я служить этому древнему существу, чье имя — Серафиэль? Мысль о вечности, которая раньше казалась абстрактной, теперь нависла надо мной каменной глыбой. Я стал рабом. Рабом этого человека, или бога, или создателя — я все еще не мог определить его сущность.
И самый главный, самый мучительный вопрос впился в мое сознание когтями: зачем? Зачем он меня сделал таким? Зачем я ему? Я был простым кузнецом, гладиатором-неудачником, умирающим в грязи арены. Что он увидел во мне? Силу? Но на арене были и сильнее. Дух? Но мой дух был сломлен тоской по дому. Я был ничем. Ничтожеством. Так зачем этому древнему, могущественному существу понадобилось превращать ничтожество в вечного раба? Что он замышляет? Какую роль мне предстоит играть в его бесконечной, непостижимой игре?
Ответа не было. Лишь густая, зловещая тьма впереди и тихий шепот собственных мыслей, отдававшихся эхом в пустоте моего нового, бессмертного существа.
Мы сделали еще несколько шагов в полной, почти осязаемой темноте, которая, казалось, вбирала в себя даже звук наших шагов. И вдруг — без всякого видимого источника, без искры и шепота заклинания — факелы в железных держателях на стенах вспыхнули.
Это не было похоже на обычное возгорание. Словно невидимая сила, стремительная и беззвучная, как мысль, пронеслась по коридору, касаясь каждого фитиля. В одну секунду — тьма, в следующую — ровный, желтоватый свет залил пространство передо мной, не мигая и не коптя, как живые солнца в миниатюре.