«Они облепили Древо, как саранча, — голос Серафиэля был сухим и безжизненным, словно он читал хронику давно постигшей его катастрофы. — Они высасывали из него соки, свет, саму суть. Древо увядало на глазах. Мир погружался в хаос. И мы… мой род… мы, кого позже будут называть вампирами, были другими. Мы тоже пили жизнь. Но мы были частью этого мира, его тенью. Мы понимали, что без Древа, без этого источника бытия, не станет и нас. Химеры же не оставили бы от мироздания ничего.»
Я увидел новых действующих лиц на поле этой апокалиптической битвы. Существа, похожие на Серафиэля — бледные, быстрые, как сама смерть. Они не сражались с Химерами в лоб. Это было бы самоубийством. Они использовали свою скорость, свою способность становиться тенями. Пока одни отвлекали чудовищ, другие, ценой собственного существования, прорывались к умирающему Древу. Они не пытались его спасти. Они собирали то, что еще можно было спасти. Его семена. Последние капли его угасающей силы.
«Мы спасли пять семян, — произнес Серафиэль, и его взгляд упал на голубой кристалл. — Пять осколков утраченного рая. Химеры, добившись своей цели, ушли в небытие, насытившись разрушением. А мы стали хранителями. Мы спрятали семена по всему миру, в местах, подобных этому, где сила земли и тьмы могла скрыть их сияние от любых глаз, что пожелают завершить начатое».
Он снова посмотрел на меня, и в его глазах горел тот самый древний холод, что я видел в себе.
«Семя реагирует на сущность. Оно показывает не будущее, а потенциал. Темную сторону, что дремлет в каждом, даже в том, кто пришел сюда, чтобы заработать на хлеб для своих детей. Да, Луций. Когда-то и я был темен. Мы все были темны. В той войне мы стали тем, чем должны были стать, чтобы выжить и сохранить последний свет. Мы стали хищниками. Но хищниками, которые охраняют семя жизни от истинных чудовищ. И теперь ты — часть этого».
Глава 4. Защитники тени и света
Багровое сияние семени окончательно угасло, сменившись ровным, холодным голубым свечением, в котором вновь утонули очертания фантастического оружия на стенах. Но в воздухе повисло нечто более весомое, чем свет — тяжесть откровения, переворачивающего все с ног на голову. Я стоял, впитывая его слова, и мой разум отчаянно пытался перестроиться, найти опору в этой новой, невероятной реальности.
Серафиэль повернулся ко мне, и его фигура в полумраке зала казалась высеченной из самого вещества ночи. Его взгляд, лишенный привычной отстраненности, теперь был прямым и неумолимым, вонзающимся в самую суть моего существа.
«Теперь ты, Луций, сын ночи, являешься частью этого» — произнес он, и его голос, негромкий, обладал силой устава, высекаемого на скрижалях вечности. — «Твоя прежняя жизнь, твои малые заботы о хлебе насущном — все это прах. Отныне твой долг, твое предназначение, единственная причина твоего бессмертного существования — быть защитником. Защитником этого семени, последнего дыхания утраченного рая, от тех, кто жаждет обратить весь мир ни во что».
Он сделал шаг ко мне, и его тень поглотила меня целиком.
«Химеры были нашим древним врагом, но вселенная полна угроз, о которых смертные не смеют и помыслить. Есть и другие, Луций. Сущности из иных слоев реальности, для которых человечество — лишь сорная трава на пути их экспансии. Культы безумцев, поклоняющихся этим сущностям, готовые принести в жертву целые цивилизации ради призрачной власти. И есть… другие кланы наших сородичей» — В его голосе прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, ненависть. — «Те, кто не усвоил уроков прошлого. Кто уверовал, что наше превосходство дает нам право не охранять, а господствовать. Они видят в людях скот, а в семенах — источник силы для установления своего нового мирового порядка. Ты будешь стоять на их пути. Ты будешь защищать не только этот камень, но и само человечество, и землю, что его породила».
Я слушал, и во рту у меня пересыхало. Защитник? Я, вчерашний раб арены, дрожавший за жизнь ради горсти монет? Это было настолько чудовищно и нелепо, что не вызывало даже протеста, лишь ошеломляющую пустоту.
«Люди, — продолжал он, и в его тоне вновь появилась та знакомая, утомленная насмешка, — думают, что мы, вампиры, хотим уничтожить их род. Они пугают друг друга нашими образами, сочиняют сказки о мертвецах, встающих из гробов, чтобы пить кровь младенцев. Они видят в нас олицетворение зла, саму смерть, ходящую по ночам. Ирония судьбы, не правда ли? Те, кого они так истово боятся, уже тысячелетия являются единственным щитом, что стоит между их хрупким миром и подлинным, абсолютным уничтожением. Мы — тени, охраняющие свет. Мы — падальщики, вычищающие рану мира от настоящей гнили, чтобы тело всего сущего могло жить».