Следующим уроком стало истинное зрение. Я думал, что уже познал его, выходя из склепа в ту первую ночь. Но я ошибался. Тогда тьма просто отступила, позволив мне видеть. Теперь Серафиэль учил меня видеть с помощью самой тьмы.
Мы стояли в полной, абсолютной черноте того же тренировочного зала. Ни единого проблеска света.
«Солнечный свет — это насилие, Луций, — наставлял он. — Он грубо выжигает изображение на сетчатке твоего глаза. Тьма же… тьма нежна. Она не показывает, она позволяет чувствовать. Расслабься. Перестань пытаться «увидеть». Позволь информации прийти к тебе самой».
Я закрыл глаза, что в этой кромешной тьме не имело никакого смысла, и пытался следовать его указаниям. Сначала ничего. Лишь пустота и гул в ушах. Но постепенно, по мере того как я унимал панику и отпускал контроль, картина начала меняться. Я не видел свет и тень. Я начал ощущать… форму. Холодный, плотный контур стены передо мной. Более разреженное, пульсирующее пространство, где стоял Серафиэль. Это было похоже на эхо, но не звуковое, а тактильное, проецируемое прямо в мой мозг. Я «чувствовал» помещение кожей, костями, всем своим существом.
«Тьма — это не отсутствие, — голос Серафиэля был тихим, но идеально четким в этой беззвучии. — Это океан частиц, невидимых для солнца. Они проходят сквозь материю, и ты можешь научиться читать эти потоки. Видеть сквозь стены. Различать теплое и холодное, живое и неживое. Для тебя не должно быть преград. Тьма вездесуща, а значит, и твое зрение может быть вездесущим».
Со временем я научился не просто различать очертания, а видеть мир в совершенно новом спектре. Я видел тепловые следы на полу, оставленные несколько часов назад. Мог различить за стеной спящего человека по медленному, ритмичному пульсации его жизненной силы. Мир стал прозрачным, а я — его невидимым смотрителем.
Потом настал черед скорости. Серафиэль вывел меня в длинный, пустой коридор, ведущий в неизведанные части подземного комплекса.
«Твое тело теперь подчиняется не только мышцам, но и воле, — объяснил он. — Ты можешь приказать ему двигаться быстрее, чем способен воспринять человеческий глаз. Но за все нужно платить».
Он показал мне. Одно мгновение он стоял рядом со мной, в следующее — его уже не было. Я услышал легкий шелест в конце сотнями футов длинного коридора и обернулся. Он стоял там, неподвижный, как и прежде.
«Попробуй. Добеги до меня».
Я собрался с силами и рванул с места. Это было потрясающе. Стены слились в сплошную серую полосу, воздух засвистел в ушах. Я преодолел расстояние за несколько секунд, что для смертного было бы немыслимо. Но когда я остановился, меня накрыла волна такой слабости, что я едва устоял на ногах. В глазах потемнело, все тело вдруг стало тяжелым, как свинец.
«Вот цена, — сказал Серафиэль, наблюдая за моим состоянием. — Это не бег. Это кратковременный перенос. Ты буквально растворяешься в тенях и собираешься в другом месте, расходуя на это колоссальное количество внутренней энергии. Тьма — наш источник силы, но ее запасы не бесконечны. После такого рывка тебе потребуется время, чтобы восстановиться. Чем чаще ты это делаешь, тем дольше перерыв. Полночь — пик нашей мощи. В это время мы сильны, быстры, почти неуязвимы. Но злоупотреблять этим нельзя. Эта способность для бегства или для решающего удара, а не для ежедневных прогулок».
Он заставил меня повторять эти рывки снова и снова, пока я не научился чувствовать ту тонкую грань, за которой начинается истощение. Я учился дозировать силу, понимать ритм своего нового тела.
И, наконец, сила. Мы вернулись в главный зал. Серафиэль подвел меня к одному из подиумов, на котором лежала каменная плита таких размеров, что для ее перемещения смертным потребовалось бы не менее пяти-шести крепких рабов.
«Подними».
Я ухватился за край плиты. Мои старые кузнечные мускулы, и без того немалые, напряглись. Я ждал привычного усилия, но вместо этого плита… просто поддалась. Она была тяжелой, да, но не более, чем хорошая наковальня в моей прежней мастерской. Я поднял ее над головой одной рукой, ощущая не столько тяжесть, сколько массивность объекта.
«Ты сейчас сильнее десяти самых сильных легионеров, вместе взятых, — констатировал Серафиэль. — Твои мышцы и сухожилия питаются той же энергией, что позволяет тебе видеть в темноте. Но помни — это физическое проявление силы также требует затрат. Поднять повозку, чтобы спасти ребенка? Легко. Сражаться целую ночь напролет с ордой химер? Это уже вопрос выносливости и умения управлять своими силами».