И вдруг мое внимание, само собой, резко сфокусировалось на одной фигуре.
Это был мужчина, ничем не примечательный с виду. Одетая в простую, поношенную тунику фигура, сутулые плечи, медленная, усталая походка. Он выглядел как один из тысяч таких же бедняков, возвращающихся с поденной работы или ищущих, где бы промочить горло. Для любого смертного он был бы просто человеком.
Но для моего нового зрения он был чем-то совершенно иным. Его аура, его внутренняя сущность, была уродливым искажением всего, что я знал. Внутри него, под тонкой оболочкой плоти, не было ни привычного тепла жизни, ни холодного спокойствия неживого предмета. Вместо этого там копошилось, извивалось нечто, напоминающее гигантский клубок черных, лоснящихся корней. Они были живыми. Они пульсировали, медленно и мерзко, переплетаясь и расползаясь, заполняя собой все его нутро. Эти корни были цвета старой, запекшейся крови и влажной земли из могилы. Они светились тусклым, больным сиянием, от которого мою новую, бессмертную душу охватывала первобытная тошнота.
Я замер, не в силах отвести взгляд от этого шевелящегося кошмара, облаченного в человеческую кожу. Я чувствовал, как по мне проползает ледяной червь отвращения и инстинктивного страха.
В тот же миг железная хватка сомкнулась на моем запястье. Это была рука Серафиэля. Его пальцы впились в мою плоть с такой силой, что даже мое укрепленное тело почувствовало боль.
«Глаза долой!» — его мысленный приказ пробился в мой мозг, как удар кинжала, резкий и не терпящий возражений. «Отвернись! Сейчас же!»
Инстинкт послушания, вбитый за недели тренировок, сработал быстрее мысли. Я резко опустил голову, развернулся, делая вид, что рассматриваю товары в ближайшей лавке, хотя в глазах у меня плясали отвратительные пятна от того, что я только что видел.
«Что… что это?» — мысленно выдохнул я, чувствуя, как дрожь пробегает по моим рукам.
Серафиэль не ответил. Его хватка на моем запястье не ослабла. Он резко потянул меня за собой, свернув в первый же попавшийся узкий и грязный проход между двумя высокими инсулами. Мы очутились в почти полной темноте, в царстве запахов гниющих отбросов и мочи. Только тут он отпустил мою руку.
Он стоял ко мне спиной, прислушиваясь к шуму улицы, его плечи были напряжены. Казалось, сама тьма вокруг нас сгустилась, став более плотной и враждебной.
«Раб химер,» — наконец произнес он вслух, и его голос в тишине переулка прозвучал глухо и зловеще.
Я молчал, ожидая продолжения, все еще чувствуя на себе отпечаток того уродливого внутреннего свечения.
Серафиэль медленно обернулся. Его лицо в полумраке было бы непроницаемым для смертного, но я видел в его гладах не просто настороженность, а старую, как сам мир, ненависть и отвращение.
«Он ходит среди толпы и выискивает таких, как мы. И других существ, что не вписываются в их больной план для этого мира» — его слова падали, как капли яда. «Завтра… завтра я расскажу тебе больше. О других обитателях теней этого мира. О тех, кого стоит опасаться, а с кем можно найти общий язык. Но этот…» — он кивком головы указал в сторону улицы, — «…это одна из самых отвратительных их выдумок».
Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, подбирая слова, чтобы описать неописуемый ужас.
«Они ловят людей, Луций. Обычных, ни в чем не повинных мужчин и женщин. Не для того, чтобы убить. Нет. Это было бы милосердно. Они впрыскивают им в кровь свою дьявольскую, живую субстанцию. Не яд. Не болезнь. Нечто худшее».
Я слушал, завороженный ужасом, и мое воображение, подпитываемое только что увиденным, уже рисовало чудовищные картины.
«Эта жидкость… она прорастает внутри. Как семя самого зла. Она выпускает эти корни, что ты видел. Они опутывают позвоночник, прорастают в мозг, оплетают внутренности. Они не просто паразитируют. Они… выедают. Постепенно. Медленно. Они пожирают все: печень, сердце, легкие, оставляя лишь пустую, высохшую оболочку. Но человек при этом не умирает. Его сознание, его душа, оказываются запертыми в этой опустевшей темнице из плоти и костей. Они становятся пленниками в собственном теле, которое больше им не принадлежит. Все, что остается — это тончайшая связь, позволяющая им двигаться, видеть, слышать… и передавать информацию».
«Корень зла…» — прошептал я, и слова застряли у меня в горле.
«Именно, — безжалостно подтвердил Серафиэль. — Эти ходячие марионетки, эти «рабы», как мы их называем, — их глаза и уши. Они ходят среди толпы, и их испорченная сущность, как компас, указывает на все, что обладает сверхъестественной силой. На нас, вампиров. На оборотней, если таковые еще остались. На духов, на пробудившихся магов. На все, что может представлять угрозу для их господства или просто не вписывается в их картину мира, лишенного всякого света. И когда такой раб находит цель,… он передает сигнал. Мы не знаем, как именно. Возможно, через саму ткань реальности, которую их корни искажают вокруг себя. И тогда из тени выходят они. Настоящие Химеры. Чтобы убить того, кого нашли».