Серафиэль мрачно усмехнулся. «Значит, нам нужен Децим. Его влияние, его доступ к архивам, его сеть шпионов. Он может узнать о странных покупках недвижимости, о закрытых для посещения местах, о патрициях, чье поведение резко изменилось. И… — Серафиэль заколебался, что было для него несвойственно, — …нам понадобятся люди. Не мы. Смертные. Солдаты.»
Марк поднял бровь. «Солдаты? Против Химер? Они — пушечное мясо.»
«Не для боя с самими Химерами, — возразил Серафиэль. — Для осады. Для зачистки. Если мы найдем гнездо, нам понадобится сила, чтобы окружить его, перекрыть все выходы. И чтобы иметь дело с… последствиями. С теми, кто может попытаться бежать. Зараженными. Легионеры с огнем и железом могут стать стеной, которую не преодолеть. Децим может дать нам такой отряд под предлогом борьбы с опасным культом или поимки беглых рабов».
Они смотрели друг на друга, два древних воина, взвешивая этот рискованный план. Привлечь внимание смертных властей было чревато, но альтернатива казалась еще страшнее.
И в этот момент тяжелые шторы, отделявшие мастерскую от жилых покоев, беззвучно качнулись. Не от ветра, которого в комнате не было. Они просто шевельнулись, словно их коснулась невидимая рука.
И в проеме возник он.
Тень.
Он стоял там, сливаясь с полумраком, его темная, облегающая одежда не шелохнулась. Никто не услышал, как он вошел. Он просто появился, как воплощение самой тишины. Его лицо, как всегда, было скрыто в капюшоне, но я почувствовал на себе его взгляд — холодный, оценивающий, лишенный всякой теплоты.
Все замерли. Марк не проявил удивления. Серафиэль лишь медленно повернул голову в его сторону.
«Тень» — произнес Серафиэль, не как приветствие, а как констатацию факта.
Фигура в дверях не двинулась. Ни единого мускула не дрогнуло на его скрытом лице.
«Я слышал, — прозвучал его голос. Он был тихим, плоским и безжизненным, как скрип надгробного камня. — Гай мертв».
Не вопрос. Констатация.
«Да, — ответил Серафиэль. — И не он один, если мы не будем действовать».
«Химеры» — сказал Тень, и в этом слове не было ни вопроса, ни удивления. Лишь холодное узнавание старого врага.
«Их рабы. В городе. Нужно найти гнездо».
Тень медленно кивнул, едва заметное движение, которое, однако, было исполнено смертоносной уверенности.
«Я начну охоту, — произнес он. — Слуги болтливее хозяев. У одного можно будет… вынуть информацию».
Его безразличный тон был страшнее любой угрозы. Он уже видел перед собой не людей, а цели. Источники сведений, которые нужно добыть любой ценой.
«Лукреций и Децим, — сказал Серафиэль, обращаясь ко всем. — Мы идем к ним. Сейчас. Тень, делай что должен. Но помни — они не должны тебя увидеть».
Тень не ответил. Он просто развернулся и растворился в темноте за шторой так же бесшумно, как и появился. От него не осталось ничего, кроме ощущения ледяной пустоты и безжалостной эффективности.
В мастерской снова воцарилась тишина, но теперь она была иной. Она была наполнена решением. План был приведен в действие. Ученый, политик и убийца. Три части одного механизма, который должен был найти и уничтожить угрозу, прежде чем она уничтожит всех них. И Рим вместе с ними.
Мы вышли из уютной, наполненной памятью мастерской Марка в тревожный утренний воздух. Наш маленький отряд — Серафиэль, безмолвный и неумолимый, как сама судьба, старый Марк, чье лицо стало еще более суровым, и я, новичок, в чьей груди бушевала смесь ужаса и решимости — двигался быстро и целенаправленно. Мы избегали главных улиц, петляя по задворкам, где наше появление не вызывало лишних вопросов.
Вскоре мы оказались в тихом квартале, прилегающем к библиотеке. Дом Лукреция был именно таким, каким его описывал Серафиэль: невзрачным, низким, с потемневшими от времени стенами. Он словно стыдливо прятался в тени величественных зданий, хранящих знания для всех, тогда как он хранил знания для немногих, и самые опасные из них.
Марк, как самый «человечный» из нас, подошел к двери и постучал — не громко, но настойчиво, выбивая условленный ритм. Секунды, последовавшие за этим, показались вечностью. Мы замерли, вглядываясь в щели ставень, прислушиваясь к малейшему звуку из-за двери. Тишина была абсолютной, и в ней начала зреть тревога. Что, если и с ним уже что-то случилось?
Но вот из-за двери донеслись звуки — тихие, осторожные шаги, лязг нескольких железных засовов, один за другим. Дверь бесшумно отворилась ровно настолько, чтобы в щели показалось худое, бледное лицо Лукреция. Его умные, пронзительные глаза, обычно погруженные в созерцание звезд или чтение древних манускриптов, теперь широко распахнулись от удивления. Он окинул взглядом нашу группу, и в его взгляде не было страха, лишь мгновенная, острая настороженность. Он не произнес ни слова. Не стал спрашивать, что случилось. Он лишь резко махнул рукой, приглашая нас внутрь, и его взгляд был красноречивее любых слов: «Входите. Быстрее».