«Все эти годы я изучал природу солнца, — начал он, и его голос обрел силу и уверенность ученого, излагающего свою теорию. — Не просто свет и тепло. Я изучал те невидимые частицы, что несет в себе его свет. Ту самую энергию, что заставляет нас, детей ночи, отступать в тень. Ту самую силу, что выжигает мерзкую сущность Химер и их прислужников».
Он взял один из «свитков». Он был тяжелым для своего размера.
«Солнце — это не просто шар огня. Это источник излучений, невидимых глазу. Одни из них греют, другие — светят, а третьи несут в себе очищающую силу, способную пронзить даже камень и поразить то, что прячется в самой густой тьме. Именно эти частицы заставляют нас слабеть, а их — корчиться в агонии».
Он протянул «свиток» Серафиэлю.
«Я не могу приручить само солнце. Но я научился подражать его самой сокрушительной силе. Я назвал это «Солнечным снарядом».
Лукреций принялся объяснять, и его слова были полны странных терминов — «фотонный импульс», «ультрафиолетовый спектр», «каталитическая реакция». Суть, однако, была ясна. Внутри этого пергаментного цилиндра находилась сложная смесь веществ. Он упомянул толченый люминофор, добытый из редких светящихся моллюсков, квасцы, прокаленные в свете полуденного солнца в течение десятков летних солнцестояний, и порошок из прозрачных кристаллов, найденных в высокогорных пещерах, способных накапливать и мгновенно высвобождать световую энергию.
«Это не дымовая шашка, — пояснил он. — При активации — а для этого достаточно резко дернуть этот шнур и бросить — происходит не горение, а… вспышка. Кратковременная, но невероятно мощная. Она не пускает дым, а разгорается, как тысяча бенгальских огней, слившихся воедино. Но ее свет… содержит в себе сконцентрированную квинтэссенцию той самой солнечной энергии, что нам враждебна. Он излучает все спектры, но особенно — те самые, невидимые, что пронзают стены, плоть, саму тьму. На короткое время — минута, не более — пространство вокруг наполняется силой, идентичной яростному полуденному солнцу».
Он посмотрел на нас, и его взгляд был серьезен.
«Вы понимаете, что это значит? В зоне действия этого снаряда и они, и мы становимся уязвимыми. Их корни будут выжжены. Их связь с хозяевами — оборвана. Они станут просто кусками мяса. Но и мы потеряем нашу силу, нашу скорость, наше бессмертие. Мы станем просто очень крепкими смертными. Равными им в их немощи».
Серафиэль медленно поворачивал «снаряд» в руках, словно взвешивая его потенциал и его цену.
«Значит, тактика ясна, — произнес он, наконец. — Мы находим логово. Мы окружаем его. И мы забрасываем его этими «солнечными снарядами». Мы гасим их тьму и нашу. И тогда входим. Не как сверхъестественные охотники, а как воины. И решаем исход в честном, пусть и отчаянном, бою. Пока горит свет».
Лукреций кивнул. «Именно. Это будет похоже на подводный бой. Где все задыхаются. Но у нас будет преимущество — мы будем к этому готовы. А они — нет».
В подвале воцарилась тишина, наполненная новым, страшным смыслом. У нас появилось оружие. Но это было оружие, которое обезоруживало и нас самих. Предстоящая битва должна была решиться не силой ночи, а отчаянной храбростью в искусственно созданный, смертоносный для всех день.
Мы покинули подземную лабораторию Лукреция, унося с собой не только тяжелую весть о смерти Гая, но и хрупкую надежду, заключенную в грубых пергаментных цилиндрах «Солнечных снарядов». Они лежали в сумке у Серафиэля, безмолвные и невзрачные, но их потенциальная мощь ощущалась почти физически. Теперь нашим следующим и, пожалуй, самым рискованным шагом была встреча с Децимом.
Пробраться в его дворец, расположенный на Палатинском холме, среди вилл патрициев, было непростой задачей, особенно для таких, как мы. Мы не могли просто постучаться в парадный вход. Серафиэль повел нас окольными путями, через служебные кварталы и потайные тропы, известные лишь ему. Мы двигались как тени, используя свою скорость и умение оставаться незамеченными, чтобы миновать бдительных стражей и любопытных взглядов.
Наконец, мы оказались у неприметной калитки в высокой стене, окружавшей владения Децима. Серафиэль постучал особым, сложным ритмом. Прошло несколько напряженных минут, прежде чем калитка бесшумно приоткрылась, и нас впустил внутрь старый, молчаливый раб с лицом, не выражавшим никаких эмоций. Он провел нас через запутанный лабиринт внутренних двориков и портиков, минуя пышные сады и богато украшенные залы, куда нам путь был заказан. Мы шли по служебным коридорам, где пахло моющими средствами и воском, пока не оказались перед дверью, обитой темной кожей.