Мы наблюдали за этим с крыш домов, из теней переулков. Сначала это были отдельные дозоры, затем — целые центурии, марширующие строем через городские ворота. Бронзовые доспехи сверкали на солнце, легионеры шли с суровыми, сосредоточенными лицами. Для них это была рутинная операция — прочесать местность, найти укрытия бандитов, возможно, устроить пару стычек, взять несколько пленных. Они шли под предлогом поимки дерзких беглецов, ограбивших виллу одного из патрициев. Ложь, пущенная Децимом, была убедительной и не вызывала лишних вопросов.
А мы, дети ночи, наблюдали и ждали. Наше убежище, дом Серафиэля, превратился в штаб готовящейся операции. В главном зале, под холодным голубым светом семени Древа, мы готовились. Лукреций, не покладая рук, трудился в своей подземной лаборатории, производя все новые и новые «Солнечные снаряды». Марк, используя свои навыки, мастерил специальные кожаные сумки и пояса для их переноски, чтобы каждый из нас мог иметь при себе несколько штук и иметь руки свободными для боя.
Серафиэль обучал меня и, в меньшей степени, Марка, тактике боя в условиях действия «снарядов». Это были не тренировки сверхъестественных существ, а суровая школа выживания для смертных воинов. Он учил нас экономно расходовать силы, держать строй, прикрывать спину товарища, биться, полагаясь лишь на мускулы, рефлексы и сталь. Мы знали, что в решающий момент наша бессмертная скорость и сила покинут нас, и мы останемся один на один с врагом, у которого, вероятно, когти и клыки никуда не денутся.
Осознание предстоящего витало в воздухе, тяжелое и неумолимое. Мы не строили иллюзий. Мы шли на верную смерть. Возможно, не все. Возможно, никто. Каждая ночь, проведенная в тренировках, каждая минута, отданная подготовке, могла быть последней. Мы, бессмертные, впервые за долгие века снова ощутили хрупкость своего существования. Но страха не было. Вернее, он был, но его затмевало нечто большее — холодная, безразличная решимость. Мы были последним щитом. И если нам суждено было пасть, то мы падем, сделав все, что в наших силах.
Именно в эти дни к нам вернулся Тень. Он появился так же бесшумно, как и исчез, возникнув из мрака в углу зала. На его одежде не было ни пятнышка пыли, но от него веяло холодом глубоких, заброшенных мест и запахом свежей крови.
«Ничего, — его голос был таким же плоским, как и прежде. — Рабы осторожны. Молчат. Но я нашел след. Не их. Другой.»
Он вытащил из складок плаща смятый, грязный клочок пергамента. На нем был начертан странный символ — три пересекающихся круга, напоминающих сплетение змей.
«Это знак, — пояснил Тень. — Старый. Его оставляли на границах территорий. Предупреждение.»
«Чье?» — спросил Серафиэль.
«Других, — ответил Тень. — Не наших. Не их. Оборотни. Волкодавы. Они тоже почуяли угрозу. Они метят свою землю, предупреждая, чтобы сюда не совались».
В зале повисло молчание. Оборотни. Мы считали их давно исчезнувшими, истребленными в былых конфликтах или ушедшими в глухие леса.
«Они боятся, что химеры придут и на их земли, — предположил Марк, потирая переносицу. — Или… или они сами охотятся».
«Неважно, — отрезал Серафиэль. — Наша цель — химеры. Если волкодавы не мешают — мы их не тронем. Если встанут на пути…» Он не договорил, но смысл был ясен.
И тогда Серафиэль принял решение, которое не принимал веками. Он посмотрел на Тень.
«Нужно послать весть. По всем старым каналам. По тем путям, что мы не использовали со времен падения Карфагена. Всем».
Тень медленно кивнул, понимая. «Лемурам? Всем?»
«Всем, кто еще помнит. Кто еще дышит. Кто не забыл вкус той войны. Скажи им: Тень Змеи зовет. Химеры вернулись. Последняя битва у ворот Рима. Кто имеет мужество — пусть придет».
Это был отчаянный шаг. Призыв к оружию для всего нашего разрозненного, почти мифического рода. Мы не знали, откликнется ли кто-то. Не знали, сколько нас еще осталось в этом мире, прячущихся под разными личинами. Но мы не могли больше позволить себе роскошь одиночества.
Тень снова исчез. На этот раз мы не знали, когда он вернется. И будем ли мы еще здесь, когда это случится.
А тем временем, первые донесения от легионеров начали поступать к Дециму. Он передавал их нам через верных гонцов. Большинство сообщений были пустыми: «Пещера обследована, следов нет», «Заброшенный склад пуст», «Катакомбы частично обрушены, проход невозможен». Но однажды, на пятый день поисков, пришло иное сообщение. Краткое, как и все военные донесения: «Обнаружена система пещер в предгорьях, в двадцати милях к востоку от города. Вход искусственно расширен. Внутри — следы недавнего пребывания. Многочисленные. Не человеческие. Сильный, неестественный запах. Дальнейшее обследование приостановлено по приказу центуриона из-за… необъяснимого чувства страха у людей и животных».