«Люди… но… не совсем, — гонец сглотнул. «Одеты в звериные шкуры. Раньше я таких не видел. И… они все были в страшных ранах. Кого-то… разорвало на части. Другие… будто обуглились изнутри».
Серафиэль и Аэлия одновременно обменялись понимающими взглядами. В их гладах читалась одна и та же ужасная догадка.
«Оборотни» — тихо произнесла Аэлия.
«Волкодавы» — кивнул Серафиэль. «Они решили действовать первыми. Ночью. Без подготовки. Без нашего оружия».
Картина выстраивалась в голове с леденящей душой ясностью. Оборотни, почуяв угрозу, решили проявить инициативу. Они, могучие и яростные в своей звериной форме, ночью атаковали логово химер. И были уничтожены. Выброшены утром на порог своего же поражения, как предупреждение. Как демонстрация силы.
«Они сражались в своих обличьях, — мрачно сказал Бреннок, сжимая рукоять своего топора. — Но химеры… они не сражаются когтями и клыками. Они пожирают саму суть. Выворачивают душу наизнанку».
Тот факт, что тела лежали в человеческом облике, был еще одним знаком. Даже их звериная, первозданная сила не смогла противостоять тому, что скрывалось в пещере. Они пали, и смерть заставила их принять свой изначальный вид.
Эта новость повисла в воздухе тяжелым свинцом. Она отнимала последние иллюзии. Она показывала, с какой безжалостной и абсолютной силой нам предстояло столкнуться. Оборотни были могучими воинами. И они были уничтожены.
Теперь мы знали наверняка. Наш план с «Солнечными снарядами» был не просто тактикой. Он был единственным шансом. Единственной соломинкой, за которую могло ухватиться все живое в этом мире. И цена за эту соломинку была неизменна — наша жизнь, наша вечность, наше все.
Мы стояли на краю пропасти. И по ту сторону ее, нас ждал враг, только что доказавший свою мощь. Но отступать было некуда. За нами был лишь Рим, обреченный на гибель в случае нашего поражения.
Глава 9. Битва
Наступил тот день. Последний день. Воздух в подземном убежище стал густым и тяжелым, словно его отлили из расплавленного свинца. Напряжение достигло такого накала, что его можно было резать ножом. Мы ждали еще сутки после гибели оборотней, надеясь, что из тьмы явятся еще сородичи, откликнувшиеся на призыв. Но порог дома Серафиэля больше не пересекала ни одна тень. Мы остались одни. Двенадцать против бездны.
Пришло время последних приготовлений. Мы собрались в главном зале под холодным, равнодушным сиянием семени Древа. Наше братство, состоящее из столь разных существ, теперь было единым организмом, спаянным общей судьбой.
Серафиэль, Аэлия и старый Кассиодор, как самые опытные, провели последний военный совет. Мы не строили иллюзий. Мы знали, что ночь, наша союзница, будет на стороне и врага. Химеры были рождены той же первозданной тьмой, что и мы. Они были нашими изнанкой, нашим темным отражением. И эта общность происхождения делала их не просто чудовищами с когтями и клыками. Они были куда опаснее.
«Они не станут атаковать вашу плоть в лоб, как это сделали бы оборотни, — голос Кассиодора был тихим, но каждое слово падало с весом векового знания. — Их оружие — сама тьма. Тьма, что живет внутри каждого из нас».
Он обвел взглядом всех собравшихся, и его старые, мудрые глаза, казалось, видели самые потаенные уголки наших душ.
«Они могут выудить из вас ваш глубочайший страх. Самую горькую потерю. Самое сильное сомнение. И явить это вам. Не как воспоминание. Не как видение. Они затопят ваш разум этой реальностью, заставят вас поверить, что это — единственная, правда».
Я почувствовал, как по спине пробегает холодок. В моем сознании всплыли лица Децимы, Ливии, Марка. Их улыбки, их голоса.
«Они покажут вам вашу семью, — продолжал Кассиодор, и его взгляд на мгновение задержался на мне. — Мертвую. Убитую. Или, что хуже, — страдающую, зовущую вас на помощь. И вы побежите. Вы бросите строй, бросите товарищей, чтобы спасти призрак. И это будет вашей погибелью».
«Они могут явить вам ваше собственное падение, — добавила Аэлия, и ее зеленые глаза были холодны. — Показать вам, как вы предаете тех, кого поклялись защищать. Как вы обращаете свое оружие против нас. И вы поверите в это. Гордыня, сомнение в себе — это лакомый кусок для них».
«Они могут воскресить голоса тех, кого вы убили, — пророкотал Бреннок, сжимая свой топор так, что деревянная рукоять затрещала. — Показать их, обвиняющих вас, проклинающих. И если в вашем сердце есть хоть капля раскаяния… они используют ее, чтобы сломать вас изнутри».
Серафиэль стоял молча, слушая. Наконец, он заговорил.
«Значит, наш главный враг в этой битве — не они. А мы сами. Наши собственные демоны, которых они выпустят на нас. — Он посмотрел на каждого из нас. — Вы должны знать это. Вы должны быть готовы. Любая картина, любой звук, любой запах, что собьет вас с пути — ложь. Жестокая и совершенная, но ложь. Доверяйте только тому, что можете пощупать рукой. Доверяйте только товарищу, стоящему рядом. Если кто-то дрогнет… тот, кто рядом, должен быть его якорем. Ударьте его, если потребуется. Верните в реальность».