И как всякий страж, я понимал свое одиночество и свой долг.
Война не закончилась. Она всего лишь отступила. Мы убили одного из древних врагов, уничтожили одно из их гнезд, очистили одно из семян. Но где-то там, в непроглядной тьме других миров или в забытых людьми уголках этого, еще тлели другие очаги заразы. Где-то прятались другие Химеры. Или нечто худшее. Серафиэль и его братство были не первыми. И я не буду последним.
Мне нужны были руки. Глаза. Союзники. Мне нужно было то, что когда-то создал Серафиэль, найдя меня умирающим на песке арены. Мне нужны были воины.
Мысль была тяжелой, как свинец. Я помнил свою собственную боль перерождения, ужас от осознания своей новой природы, мучительную разлуку со всем, что любил. Теперь мне предстояло стать причиной такой же боли для кого-то другого. Вырвать душу из круговорота жизни и обречь ее на вечное служение, на вечную войну в тени. Серафиэль видел во мне воина. Увижу ли я его в ком-то другом? Смогу ли я, как он, холодно и расчетливо выбирать тех, чья смерть станет началом их бессмертного долга?
Я поднял голову, словно сквозь камень, видя небо. На сколько мы купили мир? На десятилетия? На столетие? Или, если нам повезет, на тысячелетие? Время для меня теперь текло иначе. Годы были как дни. Я должен был успеть. Найти уцелевших лемуров, если таковые еще остались. Создать новое братство. Обучить их. Быть для них тем, кем Серафиэль был для меня — учителем, командующим, проклятием и спасением.
Взгляд мой снова упал на два сияющих семени. Они были причиной, по которой стоило нести это бремя. Ради того смеха, что доносился сверху. Ради запаха хлеба. Ради права простых людей бояться темноты, не зная, что истинная тьма куда страшнее, и что за них уже кто-то сражается.
Я сделал последний взгляд на голубые кристаллы, повернулся и медленно поднялся по ступеням, оставляя свет семян позади. Я выходил не в ночь, а в свой дом. К своей семье, которая не знала, кто я на самом деле. Чтобы побыть среди них еще один вечер, еще одну ночь, храня в сердце ледяное знание: покой — это лишь передышка. А моя война только началась.