Когда офицеры вышли из шатра, Катон обратился к Бальбу:
— Сегодня ночью тебе предстоит исполнить важную роль. Если флот подведет нас, мы можем проиграть и все сражение. А в таком случае тебя ждет не больше милосердия от императора, чем меня, когда он узнает эту новость. Ты понял?
— Да, господин. Я выполню свой долг.
— Отлично. — Катон взял навощенную табличку и протянул ее наварху. — Вот твой приказ. Включая сигнал к началу атаки, убедись в том, что твои корабли вовремя займут исходное положение. А теперь тебе придется поторопиться, чтобы успеть пораньше вернуться к своим кораблям, так что ступай. Конечно, как только мой писец подготовит документ с твоим возражением против моего плана, подтверждающий, что это я приказал тебе принять участие в атаке. Можешь подождать снаружи.
Бальб нахмурился и на мгновение задумался, на лице его красноречиво отражалась буря одолевавших его чувств. Наконец он вздохнул и покачал головой:
— Пожалуй, это излишне, господин. Как ты сказал, меня ждет долгая дорога; лучше я не буду тратить времени на ожидание и поскорее вернусь к своим кораблям.
— Тогда ступай. Удачи тебе.
Наварх улыбнулся:
— Удача скорее потребуется сегодня тебе, господин. Да сохранят тебя боги.
Коротко поклонившись, он повернулся через плечо и вышел из шатра.
— Моряки, — кивнул центурион Фульвий. — Какая от них польза?
— Посмотрим, что ты скажешь, когда сегодня ночью они явятся тебе на выручку.
Фульвий был явно задет.
— Я пройду через весь лагерь мятежников и повешу Аякса за яйца, прежде чем первый его пехотинец ступит на берег.
— Едва ли это окажется настолько просто, — Катон усмехнулся. — Мне нужно обговорить с тобой последний элемент моего плана. Как только мы обезопасим стоящие на якоре корабли, мне потребуются трое твоих лучших людей. Учти, они должны быть добровольцами: я не хочу приказывать кому бы то ни было сопровождать меня на такое опасное дело.
Фульвий в упор посмотрел на него.
— То есть ты хочешь освободить заложников, господин?
— Да. У меня нет другого выхода. Я не могу оставить своих друзей на милость этого гладиатора.
— Я понимаю. Но и ты должен знать, что у тебя немного шансов освободить их.
— Немного, — согласился Катон. — Но мне и прежде случалось попадать в подобные ситуации, и вот… я до сих пор жив.
— Удача не вечно сопутствует человеку, господин.
— В самом деле? Что ж, придется оспорить справедливость этой мысли, центурион. Или погибнуть в попытке… Ну, пойдем, у нас с тобой до ночи уйма работы.
— С хорошими новостями тебя, центурион! — улыбнулся Аякс, присаживаясь на корточки у клетки рядом с Макроном.
Дело шло к вечеру, солнце уже не пекло. Прошло уже несколько часов после того, как Макрон и Юлия получили свою полдневную порцию еды и воды, и губы их запеклись. Гладиатор принес с собой кувшин с водой и как следует приложился к горлышку, после чего с подчеркнутым удовольствием облизал губы и произнес:
— Ах, как приятно! День был долгим и жарким, но, по-моему, мы приготовились к встрече с твоими друзьями, если они попытаются напасть на лагерь.
— Ты что-то сказал про новости, — ответил Макрон. — Говори и проваливай.
— Ну, ладно. Вы и не догадаетесь, с кем я столкнулся нос к носу, когда отправился к лагерю римлян предъявлять свои требования.
Макрон повернул голову к Аяксу. Он понимал, что речь пойдет о Катоне, однако не собирался радовать гладиатора ответом.
— Какая мне разница?
— Вот как! — Аякс изобразил разочарование. — Не стоит становиться таким брюзгой, Макрон. В конце концов, я принес тебе весть о твоем друге, центурионе Катоне. Точнее, о трибуне Катоне, каким он сейчас числится. Восходящая звезда, я бы сказал.
— Катон? — Юлия подняла голову.
— Именно, — проговорил Аякс. — Я поставил перед ним одну трудную проблему, которую ваш друг должен разрешить к завтрашнему утру.
Юлия нахмурилась:
— Что ты хочешь сказать?
— Все очень просто. — С удовлетворением оглядев пленников, Аякс продолжил: — Я решил на рассвете убить одного из вас и попросил вашего друга Катона назвать того, кого мне придется казнить.
Макрон внезапно ударил ногой, попав по железному пруту перед самым лицом гладиатора. Клетка зазвенела под ударом, однако Аякс не шелохнулся.
— Грязный ублюдок! — выкрикнул Макрон надтреснутым голосом.
— Не надо, центурион, ты прекрасно знаешь, что тебя в любом случае ждет смерть. А при таком раскладе тебе, быть может, даже удастся пожить лишние несколько дней — если Катон предпочтет оставить в живых тебя. В противном случае ты узнаешь подлинную цену его дружбы еще до того мгновения, когда, наконец, начнешь молить меня лишить тебя жизни. Так или иначе, я сумею умножить его страдания. Надеюсь, что вы оба — и ты сам, и молодая госпожа — не сможете уснуть сегодня ночью…