Макрон зажмурил глаза, пытаясь прогнать черную ярость, горевшую в каждой мышце его тела. Он стиснул кулаки. Стремление крикнуть, обругать Аякса было практически неодолимым, однако он знал, что подобная реакция вызовет только смех и новые мучения, и потому накрепко стиснул зубы и попытался освободить разум от всяких мыслей.
— А как жаль терять таких друзей… В особенности тебя, Юлия Семпрония. Какой красоткой ты была до того, как я посадил тебя в эту клетку. — Он нагло усмехнулся, и Юлия прижала к телу остатки одежды. — Такую красоту нельзя губить. Я думаю, что тебе надо дать последний шанс насладиться чистотой тела, чистой одеждой и мужским телом до того, как завтра утром мы узнаем судьбу, которую приготовил для тебя Катон.
Юлия в ужасе посмотрела на него и с трепетом в голосе спросила:
— Чего ты хочешь от меня?
— Всего лишь попользоваться тобой, как господа-римляне пользуются своими рабынями. — Аякс подмигнул. — Для тебя это может оказаться полезным уроком. Посмотрим.
Умолкнув, он принюхался к воздуху и скривился:
— Впрочем, чтобы привести тебя в порядок, потребуется не один час. Я прикажу немедленно вымыть тебя на тот случай, если найду нынче ночью время без отвращения насладиться твоей красотой.
Аякс поднялся на ноги, щелкнул языком и указал на Макрона.
— А ты лучше засни пораньше, Макрон. Я не хочу, чтобы мы с молодой госпожой мешали тебе звуками нашего наслаждения.
На сей раз Макрону уже недостало сил сдержать гнев. Испустив утробный стон, он открыл глаза, с ненавистью уставился на Аякса и пробормотал сквозь стиснутые зубы:
— Клянусь всеми богами, что, если мне удастся выбраться отсюда, я голыми руками вырву твой язык вместе с глазами и разорву на мелкие куски.
— Очаровательное желание! — усмехнулся Аякс. Обойдя вокруг клетки, он нагнулся к Макрону, вцепившемуся в прутья. — Но абсолютно нереальное, так ведь?
Распрямившись, он направился к своему шатру. Макрон повернулся к Юлии. Глаза ее были полны ужаса.
— Макрон! Не отдавай меня ему. Пожалуйста, не отдавай.
Макрон покачал головой:
— Я… я ничем не могу помочь тебе.
— Макрон, ну, пожалуйста! — Губы Юлии задрожали, по лицу потекли слезы. — Прошу тебя, не отдавай меня! Ну, пожалуйста!
Центурион попытался не слышать этих просьб, доведенный едва ли не до безумия тем, что ничем, совершенно ничем не может помочь девушке.
Мольбы Юлии внезапно смолкли: к клетке направился один из стражников. Отперев замок, он открыл дверь клетки и направил обнаженный меч в сторону Макрона.
— А ты там не шевелись, понял?
Свободной рукой он схватил Юлию за плечо и вытащил ее из клетки, после чего ногой захлопнул дверь и убрал меч в ножны. Пока он запирал дверь, Макрон подобрался к ближайшим к Юлии прутьям и крикнул:
— Юлия! Посмотри на меня! Посмотри на меня!
Она вздрогнула как от удара, а затем со страхом повернулась к нему, пока страж старался взять ее под мышки.
— Юлия, — продолжил Макрон с ледяной решимостью. — Если тебе представится возможность, убей его!
— Да, — кивнула она. — Да.
Страж поставил ее на ноги, и то ли понес, то ли потащил по песку к палатке Аякса.
Макрон привалился спиной к прутьям, умоляя богов избавить его от этой муки — тем или иным образом.
Глава 30
Катон и его люди добрались до небольшой бухточки у входа в залив только ко второму часу ночи. Луны не было, и хотя проводником шел местный пастух, трудно было следовать за ним по узкой тропинке, извивавшейся среди холмов, а потом круто спускавшейся к берегу. Подобно всем прочим, Катон нес скатку с кинжалом, мечом и пустым мехом для воды. Хотя всякого легионера в той или иной мере учили плавать, умелыми пловцами они в основной массе не становились. Офицеры Катона выбрали среди своих людей более пяти сотен, способных проплыть в длину весь залив — почти две мили. Трое отобранных Фульвием солдат шли сразу за Катоном, следовавшим за пастухом. Они охотно вызвались на опасное дело, едва узнав о нем, и Катон не сомневался в том, что эти трое не подведут его. Среди выбранных Фульвием оказался оптион ауксилариев из Гортины, знавший местность и попросившийся в колонну, когда она выходила из города.