— Владыки Аида…
Катон с новой силой навалился на створку.
— Прекрати! Прекрати немедленно! — завопил стражник, выпуская из рук подол туники, извлекая меч и отбрасывая ножны одним плавным движением. — Эй ты, убирайся от ворот!
Скользнув сквозь щель, Катон приложил ладони рупором ко рту и завопил, обратившись к ведущей в город дороге:
— Десятая Македонская! Ко мне!
Снова послышался скрежет, и, повернувшись, центурион увидел, что стражник навалился на створку ворот.
— Ой, не надо! — посоветовал Катон, доставая через разрез туники спрятанный под одеждой кинжал.
Плотно стиснув в кулаке рукоять, он навалился всем телом на дверь, остановив ее. Удар заставил караульного отшатнуться, и, воспользовавшись возможностью, Катон потянул на себя створку ворот, приоткрыв их на пару футов, и скользнул в образовавшуюся щель. Страж отступил на шаг, пригнулся и выставил вперед меч. Поглядев на кинжал в руке Катона, он фыркнул:
— Беги, парень! Тогда, может, и не умрешь.
Волна ярости окатила Катона. Снизу, из-за ворот донесся голос центуриона Плотия, посылавшего своих людей вперед. Если он, Катон, не выстоит, ворота закроют перед самым носом бегущих. Нервно глотнув, он покачал головой и ответил:
— Нет уж, лучше беги ты.
— Что?..
На мгновение по лицу стражника пробежало удивление, после чего, стиснув зубы, он бросился в атаку и, оказавшись на удобном расстоянии, немедленно сделал выпад, целя Катону в живот. Тот ловко отпрыгнул в сторону, зашипев от боли в раненой ноге, возле которой клинок вспорол воздух. Пока меч шел назад, Катон попытался попасть врагу по руке. Атака была отчаянной, лезвия кинжала и меча зазвенели, столкнувшись. Стражник немедленно отвел оружие и обрушил на Катона удар по плавной дуге. Тому не оставалось ничего другого, как опуститься на колено и уклониться от сверкнувшего над головой блестящего лезвия. Стражник вложил в удар всю свою силу, и инерция меча развернула его, на мгновение лишив равновесия. Катон сделал выпад вперед, ударив в обутую в сапог ногу противника, рассекая кожаные ремни и плоть. Полный боли вопль. Центурион вырвал свое оружие и дважды перекатился с боку на бок, прежде чем подняться на ноги.
Кровь хлестала из ноги стража, он вращал глазами и рычал от боли и ярости. Наконец округлившиеся, грозно сверкавшие глаза его вновь обратились к Катону. С бессмысленным воплем на устах стражник шагнул вперед, отчаянно размахивая мечом. Центурион понимал, что любой пропущенный удар искалечит его, если не убьет на месте. Он выставил кинжал перед собой, готовясь отразить выпад. Первый удар прошел мимо цели, но второй, коварный, обратный, обрушился на кинжал с такой силой, что тот, вращаясь, вылетел из руки Катона и звякнул о камни мостовой на некотором удалении.
— А теперь, тощий ублюдок, — рыкнул стражник, оттесняя Катона к неподвижной створке, — тебе пора умереть.
От ворот донеслись какие-то крики, и кое-кто из людей Глабия уже начинал поворачивать голову. Даже сам Глабий на мгновение смолк и посмотрел налево. Однако Макрон кольнул его в ягодицу.
— Говори же.
Негромко воскликнув, Глабий дернулся на полшага вперед и пришел в себя.
— Займи их внимание, — дал негромкое указание Семпроний. — Действуй.
Глабий кивнул, еще раз набрал воздуха в грудь и, изо всех сил стараясь не обращать внимания на прилетевший от ворот новый крик, продолжил:
— Друзья мои, позвольте сказать, что, посовещавшись с сенатором, я согласился отказаться от поста правителя ради единства и безопасности нашего народа. Итак, я приветствую сенатора Гая Семпрония в качестве исполняющего обязанности правителя провинции Крит! — Он поднял руку со стиснутым кулаком к небу.
Реакции не последовало. Лица его друзей и сторонников свидетельствовали, что они не верят своим ушам; некоторые из них уже продвигались бочком к месту, откуда можно было бы рассмотреть происходящее возле главных ворот. Молчание нарушил один из телохранителей, шагнувший вперед и ткнувший пальцем в сторону Глабия.
— А кто будет платить нам, а?
— Он прав! — присоединился к возмущению другой голос. — Мы лишимся твоей сраной работы.
Раздался целый хор недовольных голосов. Наконец, тонкий и сердитый голос провозгласил:
— А зачем нам этот жирный ублюдок? Давайте сами выберем себе правителя, парни! Пора вспомнить о демократии, так?
Толпа зашлась смехом, и Глабий простер к ним обе руки, призывая к тишине: