В тот же самый момент сенатор и Макрон обратили свои глаза к Катону. Повинуясь внезапному приливу тревоги, тот выпрямился и замотал головой.
— Нет. Только не меня.
— Почему, собственно говоря? — осведомился Семпроний.
— Я еще слишком молод. Легат с первого взгляда усомнится в том, что меня можно серьезно воспринимать в качестве центуриона, не говоря уже о посланнике правителя Крита. Пошли Макрона.
— Что? — Макрон вздрогнул и посмотрел на Катона яростным взором. — Спасибо тебе.
Семпроний коротко улыбнулся:
— При всем уважении к политическим дарованиям Макрона, его военные таланты найдут самое лучшее применение при обороне Гортины. В Александрии наша просьба о подкреплениях потребует одаренного дипломата. Я считаю, что ты соответствуешь этому определению.
— Да, — ухмыльнулся Макрон. — Я знаю тебя, парень… ты способен уговорить осла добровольно пожертвовать на нужды города заднюю ногу, а после морально обосновать необходимость такого поступка. Сенатор прав: ехать в Александрию надо тебе.
Ощутив, что ситуация выходит из-под его контроля, Катон предпринял последнюю попытку протеста.
— Господин, прошу тебя, измени свое решение. Я и так один из самых молодых центурионов во всей армии Рима. Даже если Петроний согласится с моими аргументами, он едва ли доверит мне войско, способное сокрушить рабов.
— Тогда мне придется повысить тебя в чине, — решил Семпроний. — Конечно, в качестве временной меры, до окончания кампании.
— Повысить меня? — Эта идея ошеломила Катона, однако он понял, что в ней есть смысл. Очень уместная и своевременная мера. — Но в качестве префекта я буду еще более смешон, чем в ранге центуриона. К тому же легат Египта будет обладать старшинством.
— Кто здесь говорит про префекта? Я посылаю тебя в Египет в ранге гражданского трибуна.
— Трибуна? — Теперь Катон был воистину потрясен. В Риме этот ранг считался почетным титулом, однако до сих пор иногда присваивался сановникам, отправлявшимся в провинции с полномочиями императора и его сената. Катон закусил губу: — А ты имеешь право на это?
— В качестве исполняющего обязанности правителя провинции я обладаю такой властью от имени императора. Пока все именно так. Потом, как я уже сказал, что мне терять? Я напишу соответствующий документ и запечатаю его губернаторским перстнем. Впрочем, тебе лучше взять с собой мое фамильное кольцо в качестве доказательства, что именно я послал тебя. Оно вместе с твоим быстрым разумом поможет делу.
— Обязательно поможет, — добавил Макрон. — Иначе мы окажемся по уши в дерьме.
— Не только по уши, — заметил Семпроний. — И если в конечном итоге мы победим, тогда мне остается надеяться на то, что император не станет обращать внимания на тот факт, что я преступил рамки собственных полномочий.
Катон едко улыбнулся:
— А если он не соизволит этого сделать, тогда уже меня возьмут за превышение служебных полномочий. Случалось, что людей обвиняли в измене за подобные вещи. Пожалуй, я предпочту остаться здесь, лицом к лицу с рабами.
— Тогда считай себя покойником так или этак, — пожал плечами Семпроний. — Что тебе терять?
Плечи Катона поникли.
— Ну, ладно, согласен. Еду.
— Вот хороший мальчик! — хлопнул его по спине Макрон. — Езжай в Александрию и найди нам солдат. А не найдешь — всем нам конец.
— Спасибо за напутствие.
— Не за что, — ухмыльнулся Макрон. — Тебе досталась легкая часть дела. Это нам придется иметь дело с этими рабами и гладиатором, который командует ими. Что напоминает мне… — Он повернулся к центуриону Микону, молчавшему во время разговора в несомненной надежде на то, что подобного рода незаметность поможет присутствующим забыть о его позорном бегстве с поля боя, где погиб его командир и все его люди. Тот вздрогнул под взглядом Макрона.
— Господин?
— Этот гладиатор. Тот пойманный вами парень называл его имя?
— Да-да, называл, господин, — Микон кивнул. — Он говорил, что гладиатор этот фракиец, и его зовут Аяксом.
— Аяксом? — Макрон поскреб подбородок, и вдруг пальцы его застыли, а глаза округлились. — Аякс! — Он повернулся к Катону. — Как ты думаешь, такое возможно?
— Так, значит, это имя что-то говорит тебе? — спросил сенатор.
— Говорит. Во всяком случае, мне так кажется. Он узнал меня при встрече, я в этом уверен. Однако, насколько я помню, мне доводилось встречать только одного Аякса, и трудно поверить, что он может оказаться тем самым человеком.