Эта процессия недовольных мужчин, способных носить оружие, но не желавших защищать собственный город и свои семьи, была неприятна ему. Среди них оказался высокий и мускулистый молодой человек, одетый в дорогую тунику. Темные волосы его были аккуратно подстрижены, подбородок украшала ровная бородка. Макрон не сразу узнал его, но потом вдруг сообразил, что видел этого парня на акрополе среди приближенных Глабия в день смещения сборщика налогов.
— Имя?
— Пандар, сын Полокрита.
Макрон бросил на него грозный взгляд.
— Далее ты будешь обращаться ко мне «господин». Понятно?
— Не вижу необходимости называть тебя господином, римлянин.
— Это еще почему? — многообещающе улыбнулся Макрон.
— Потому что я не солдат и никогда им не буду. Далее, я намерен протестовать по поводу подобного обращения со мной в высоких инстанциях. У моего отца есть политические связи в Риме. Как только там узнают, что скромный офицер посмел вытащить свободного человека из родного дома и под угрозой насилия заставил его вступить в армию, на твою голову обрушится беспримерное наказание.
Довольный своим кратким монологом Пандар покровительственно улыбнулся Макрону.
— Пока еще не поздно положить конец разыгранной тобой мелкой драме. А точнее, комедии.
Повернувшись, он показал на цепочку выстроившихся под солнцем мужчин, ожидавших приема у Макрона. Со стороны очереди донесся согласный ропот.
— Отпусти нас, римлянин, и я окажу тебе любезность: так уж и быть, не донесу о твоей преступной деятельности твоему римскому начальству.
Выпрямившись и скрестив на груди руки, он сверху вниз посмотрел на сидящего Макрона. Коротко глянув на него, последний с усталым вздохом опустил стиль на восковую табличку.
— Пандар, ты закончил?
— Закончил? — Пандар сперва нахмурился, а потом возмутился: — Ты что, считаешь, что я говорю несерьезно?
— Ну что ты, конечно, серьезно; просто я не склонен воспринимать тебя всерьез, — ответил Макрон. — Ну, сам посуди. Разодет, как дешевая девка. И не духами ли от тебя разит?
— Мужской запах. Кстати, очень дорогими духами.
— То есть ты выглядишь, как девка мужского пола, и пахнешь, как она же. Ну, это мне безразлично… пока безразлично. А вот что не безразлично, так это почему подобные тебе люди считают себя слишком хорошими, чтобы пачкать ручонки о рукоять меча… чтобы защитить свое собственное достояние: свой город, свою семью, своих друзей, если у тебя есть таковые. Что делает тебя таким особенным? Почему ты считаешь, что не должен встать в общий строй готовых к битве мужей?
— Мой отец платит налоги, — попытался возразить Пандар. — Он выплачивает столько, что его родственникам не нужно сражаться; мы оставляем это дело таким ничтожествам, как ты.
Он не смог отказать себе в высокомерной насмешке, однако, произнеся эти слова, сообразил, что совершил оплошность.
— То есть я хотел сказать, что…
— Заткнись! — крикнул прямо в лицо ему Макрон. — Жалкий и пустой трус! Это ты и тебе подобные ничтожны. Ты и все те, у кого нет сердца, нет отваги, нет чувства чести и долга в такой мере, что они думают, будто за деньги можно купить все на свете. Впрочем, деньги должны тревожить сейчас тебя в наименьшей степени. За стенами твоего города собралась армия рабов, дожидающихся удобного момента, чтобы напасть на этот город. Ты и в самом деле считаешь, что тебя с твоей родней не прирежут только потому, что у тебя есть связи в Риме? Долбаный идиот. — Макрон покрутил головой в крайнем гневе. — Во всей этой ситуации у нас есть один-единственный шанс уцелеть, и то если все способные держать оружие выйдут на стены, готовые к тому, чтобы убивать или быть убитыми. И сейчас мне совершенно все равно, кто ты — юный извращенец или сын самого императора. Ты берешь меч и занимаешь свое место в общем строю. Ты будешь учиться сражаться среди ауксилариев. А потом будешь драться, как лев, чтобы прогнать ублюдков-мятежников от родного города, а если потребуется, умрешь как сраный герой, с клинком в руке, извергая проклятия в лицо своим врагам. Я донес до тебя свою мысль?
Макрон резко дернул головой в сторону Пандара, едва не стукнувшись с ним лбами, и грек нервным движением отступил.
— Я не хотел сказать ничего плохого, — всплеснул руками Пандар.