— Не соглашусь с тобой. После Маталы страх последствий более не сдерживает его. — Семпроний припомнил дикую ярость и ненависть, которые видел в глазах гладиатора, и жестокое удовольствие, которое доставила ему смерть Портиллуса. — Скажу больше. Смерть приносит ему удовольствие… он испытывает ненасытную жажду мести к своим бывшим хозяевам. Довериться ему было бы безумием, а предаться ему в руки — прямым самоубийством.
— Что же ты тогда предлагаешь? — беспомощно развел руками Полокрит.
— Мы должны защищать Гортину. Вопреки всем его требованиям.
— Но как мы можем защитить Гортину против такой рати? — Полокрит повернулся к Макрону. — Ты здесь солдат. Какие у нас шансы удержать город?
Макрон посмотрел на него:
— Примерно такие же, как выжить, если мятежники возьмут нас в заложники.
Челюсть советника отвисла, он повернулся к своим собратьям.
— Вы слышали? Ситуация безнадежна.
— Не безнадежна, — резким тоном возразил Макрон. — Я бы так не сказал. Исход зависит от многих факторов. У врага больше людей, однако у них немного хорошего вооружения; кроме того, его люди не обучены солдатскому делу. У них нет осадного снаряжения, и им предстоит на собственном опыте, с нуля учиться брать город штурмом. С другой стороны, учитывая длину стены, которую мы обязаны защищать, и то, что в ней имеются слабые участки, которые нам пришлось поспешно чинить, численность может превозобладать. Однако если мы сумеем отразить все приступы до возвращения Катона с подкреплениями, победа может остаться за нами.
— А насколько ты уверен в том, что твой друг доберется до Египта?
У Макрона были на сей счет собственные сомнения. На пути к рыбацкой деревушке молодого центуриона ожидали определенные опасности, потом ему предстояло переплыть море и высадиться в Африке, и на пути этом одинокий торговый корабль вполне могли перехватить пираты. Но даже если Катон добрался до Александрии, ему предстояло новое путешествие через море. Макрон против собственного желания разочарованно вздохнул.
— Центурион Катон… — он сделал паузу и посмотрел на Семпрония, — то есть трибун Катон, является одним из самых надежных офицеров во всей римской армии. И если кто-то вообще способен добраться до Александрии и вернуться оттуда с войсками, необходимыми для подавления этого восстания, так это только он.
— Понимаю. И сколько, по-твоему, дней нам придется ждать, чтобы он вернулся с армией, достаточно сильной для того, чтобы разгромить гладиатора и его последователей?
— Трудно сказать, — Макрон оттопырил губу. — Как минимум еще десять дней, но, скорее всего, дней двадцать.
Полокрит коротко глянул на него и со смешком покачал головой.
— По ряду причин новость эта меня не радует. — Поднявшись на ноги, он обратился к прочим советникам: — Есть другой способ спасти Гортину, спасти наш народ.
— Что ж, открой его нам, — проговорил Семпроний, — не сомневаюсь, что все мы с восторгом узнаем способ нашего спасения.
Совершенно не обращая на него никакого внимания, Полокрит обратился к своим согражданам:
— Аякс должен понимать, что если его вынудят штурмовать Гортину, он потеряет сотни, а быть может, и тысячи своих людей. На штурм может уйти несколько дней. Все это выведет из равновесия его сторонников. Каждый проведенный в сражении день будет разогревать в них жажду крови. Так что пощады после взятия города нам не будет. Всех нас предадут мечу. Наших женщин будут насиловать и мучить, наших детей зарежут, как овец.
Макрон кивнул:
— Тем больше причин сражаться до последнего человека.
— Нет, — резким тоном возразил ему Полокрит. — Тем больше причин найти другой способ избавления от угрозы, нависшей над нами. — Он продолжил лукавым тоном: — Что, если предложить передать римлян Аяксу? Если мы посодействуем ему в получении заложников, тогда он, конечно, исполнится благодарности к народу Гортины, избавившему его от потерь при взятии города, а также от трудов по устройству осады. — Сделав короткую паузу, Полокрит подытожил: — Полагаю, что мы сумеем заключить с мятежниками сепаратный мир.
Воцарившееся неловкое молчание нарушил своим смехом Макрон.
— Ах ты, наглый греческий ублюдок! На какое-то мгновение мне показалось, что ты говоришь серьезно.
Полокрит обернулся к нему с совершенно невозмутимым выражением на лице.
— Я вполне серьезен.
— Да нет же, ты шутишь. — Макрон улыбнулся. — Потому что если бы ты говорил серьезно, то оказался бы грязным изменником, готовым нанести удар в спину своим. И в таком случае у меня не оставалось бы другого выхода, кроме как перерезать твою глотку и выбросить твой никчемный труп в ров за городскую стену на поживу псам.