Это был единственный раз, когда она осмелилась открыто продемонстрировать свои чувства – для Алисы, конечно, давно очевидные. Стало ясно, что выход один – отдалиться, сведя всё к дружбе; Алиса не могла позволить себе причинить боль такому невинному ангелу, как Эмми. Только не ей.
– Вот.
Тонкие бледные пальчики протянули ей рисунок и красный конверт (Алиса вспомнила свой первый гонорар от Terra Incognita – и почему-то испытала глухую боль). Разумеется, ещё один её портрет. Алиса улыбнулась, разглядывая себя в новом образе – острые уши, зелёное платье из листьев, жёлтые глаза с узкими вертикальными зрачками.
– Выглядит здорово. Очень. Это... кто-то вроде фейри?
– Ага, – кивнула Эмми, заправляя за ухо тёмную прядь. С тех пор, как они познакомились, это был уже четвёртый стилизованный портрет Алисы – и каждый раз она наблюдала за её реакцией со смущённым восторгом художника перед музой. – Открой конверт.
Алиса повиновалась – и застыла, широко распахнув глаза. Внутри лежала пачка крупных купюр.
– Эмми... Ты чего? Зачем это? Для моего дня рождения уже поздно, для Рождества ещё рано. Да и вообще – такая сумма... – она мысленно пересчитала деньги – и обомлела ещё сильнее. – Ты с ума сошла?! Это же, наверное, половина твоей зарплаты! Забери, я не могу это взять!
Всё ещё не отойдя от шока, она протянула конверт обратно – но Эмми, улыбаясь, мягко остановила её ладонь.
– Нет, не заберу. Это тебе – просто так. От меня. Из наследства дедушки, – карие глаза Эмми скрылись под пушистыми ресницами. – У меня теперь столько денег – мне столько не нужно. Большая часть уходит на лечение Аларика, сама знаешь. И вот... Я решила отдать это тебе. На разные хотелки и радости, чтобы ты не грустила.
– Но... – поражённо выдавила Алиса – и покачала головой. Осенью у Эмми умер дедушка; совсем недавно пережив смерть матери, она тяжело, но стойко вынесла и эту потерю. Неожиданно дедушка оставил ей, как старшей внучке, огромное состояние – включая две квартиры в Гранд-Вавилоне и внушительную сумму на счёте. Эмми купила хороший телефон и планшет, чтобы рисовать, нашла хорошего психотерапевта для своего юродивого братца Аларика, разъехалась наконец-то с манипулирующей соседкой, по которой страдала до встречи с Алисой – но жить продолжала скромно. – Я не могу это принять, Эмми, правда. Ты просто сумасшедшая. Я... Мне никто, по-моему, никогда не дарил таких денег, тем более без повода. Я не могу.
Если бы она не была собой, я бы подумала, что меня хотят купить.
Нет. Только не Эмми. В её случае это действительно выражение любви – и от этого ещё более тяжело и неловко.
– Забирай-забирай. Это подарок. Делай с ними что хочешь. Хочешь – отдай кому-нибудь... Но обратно я не возьму. – (Улыбка Эмми стала победоносной. Она приложилась к своему коктейлю – сладкому, безалкогольному; алкоголь она всё ещё по-детски не переносила, ей от него было «горько и невкусно». Зато сладости обожала во всех видах – и теперь перед ней стояло высокое вязко-густое сооружение из мороженого, сливок, дроблёного печенья и арахиса). – Только своему парню не отдавай... Кстати, недавно он мне написал.
– Что?.. – всё внутри Алисы гулко ухнуло куда-то вниз. Гонги и флейты замерли. – Что ты сказала?
– Он прислал мне стикер, – спокойно ответила Эмми, ложечкой выковыривая из коктейля кусочки печенья. – Просто стикер, больше ничего. Я хотела ответить – но почти сразу он удалил.
Алиса до боли прикусила щёку изнутри, сцепив под столом трясущиеся руки. Ублюдок. Он нашёл Эмми, нашёл её номер. Да какое он имеет право?!
– Мне... Очень жаль. Спасибо, что сказала, – она встала из-за стола, нашарила в сумке телефон, пытаясь одолеть дрожь. Знакомое мерзкое чувство под глазом – в последние недели всё чаще дёргается веко. Пора бы к неврологу. Или – действительно – к психиатру. – Я разберусь с этим, прямо сейчас разберусь. Он не тронет тебя, обещаю. Он не должен трогать моих друзей – у нас был уговор... Я сейчас.
– «Уговор» – с ним? – Эмми грустно улыбнулась. Она знала, кто такой мэр; она верила Алисе и её истории. И при этом – почему-то будто бы совсем не боялась. Ни капельки. – Ты же понимаешь, что ему нельзя верить.
– Прости меня. Я... Да, я дура, я упоминала твоё имя. Имя – но ничего больше...