Потом в ней проснулась злость. Да как он смеет, собственно говоря? Обижаться на оскорбления, просто на слова, когда сам поступает с ней вот так – вторгается в её личное, важное, пишет Эмми, добрейшей душе, самоотверженно преданной Эмми, которой не имеет ни малейшего права писать. Он может сломать Эмми одним щелчком пальцев; почему она должна оправдываться за то, в какой ужас и гнев это её привело? Особенно если учесть, что он даже не попытался извиниться?..
В среду, когда Роланд – разумеется – отбыл на очередную встречу с Ви, она написала Вэлианту, несчастному губошлёпу-историку, с которым давно не общалась. Он примчался погулять с ней сразу же, не задавая лишних вопросов. Принёс неплохое вино; как всегда, заумно и гнусаво вещал что-то о своей диссертации, о научном квизе, в котором недавно участвовал, о том, что под его маской доброты кроется мизантропия («Мне недавно сказали: слушай, ты же просто идеальный маньяк – такой подчёркнуто милый, спокойный, правильный парень... Не удивлюсь, если по ночам ты расчленяешь людей»); отчаянно самоутверждался («Кто знает – я же, очевидно, всё-таки небезразличен тебе... Раз ты позвала меня сейчас, и мы пьём вино, и метель воет за окнами»). Его голубые глаза блестели, щёки романтически раскраснелись, он изо всех сил пытался шутить – но Алиса отлично знала, чего он добивается.
«Наверное, в своём романе ты назовёшь эту главу «Неудачная ночь», – грустно и смущённо сказал он ей, когда она в первый – и пока что последний – раз дала ему шанс; когда у него толком ничего не получилось, и он трепыхался на ней жалко и неуклюже, как мокрая рыба, выброшенная на песок, тщетно пытаясь войти и двигаться. Когда она просто прервала действо и довела его рукой, потеряв терпение.
Теперь было примерно то же самое – ещё одна неудача. На этот раз Алиса уже не пыталась доставить ему удовольствие; просто приняла душ и постаралась уснуть, отвернувшись к стене. Уснуть ей так и не удалось – лёгкая дрёма смешивалась с навязчивой тревогой, почти со страхом; Вэлиант обнимал её – но каждое его прикосновение было неприятным, скользким, почти как у Альберта Несчастного. В голове у неё всё крутился тот вечер – ещё до смерти Даниэля, – когда Вэлиант добился-таки возможности снова остаться у неё на ночь, и, хотя она много раз повторила «я ничего не хочу, нет, ничего не будет», всё равно лез к ней с упорством насильника и, в конце концов, обессиленно спросил: «Может, ты мне хотя бы подрочишь?» Это было отвратительно – всё в нём отвратительно, хоть он и корчит из себя возвышенного интеллектуала. Он до сих пор обижен на неё – отсюда и тонны его въедливого сарказма, фразы вроде «всем ли тёмным богам поклонилась», мемы про абьюзеров, которые он упорно ей шлёт; он мало чем отличается от Альберта Несчастного – разве что чуть более социализирован. Тоже на грани от того, чтобы окрестить её «эксцентричной гранд-вавилонской куртизанкой».
Утром, за кофе, Вэлиант всё-таки донял Алису расспросами. Началось всё с застенчивого «Когда мы были там...», – (благоговейно-испуганный взгляд в сторону дивана). Алиса ждала чего-то вроде «извини, это всё моя неуверенность в себе; сам не знаю, что на меня находит», – но вместо этого услышала самооправдания и обвинения, от которых ей стало ещё мерзее. «Наверное, всё дело в презервативе». «Знаешь, я почти ничего не чувствовал – что тогда, что сейчас. Вот минет да, а это...» «Может, у меня не упал бы, если бы ты активнее двигалась». «Наверное, мы просто несовместимы в этом смысле».
К концу этого диалога Алиса была готова согласиться с чем угодно – лишь бы он ушёл восвояси. «Да, пожалуй, несовместимы, у нас ведь нет друг к другу каких-то горячих чувств», – с вежливой улыбкой сказала она. Вэлиант почему-то решил исповедаться ей – видимо, чтобы подчеркнуть, что и без неё у него был сексуальный опыт; рассказал о девушке, которая ему очень нравилась, с которой они несколько раз гуляли, пили вино в ресторане, ходили в музей; наконец он остался с нею наедине, но... «Она сказала, что не хочет большего – поэтому я попытался пальцами, – краснея, выдавил он. Алиса мысленно вздрогнула – ей не хотелось даже представлять, что может выйти пальцами у такого неопытного, неловкого и зажатого парня. Задача, с которой далеко не каждый опытный справится. – Я довёл её – в смысле, должны же сократиться мышцы, так вот, я ощутил это сокращение мышц... И она сама сказала, что всё получилось. Но...»