Лобовое стекло заливал ливень; дворники бессмысленно, но старательно ёрзали туда-сюда, разгоняя воду. Алиса коснулась горящего болью затылка и шеи; заметив это, женщина снова озабоченно заворковала.
– Как ты, а? Болит? Мы тебя совсем не видеть!.. – сокрушалась она.
– Всё нормально, – повторяла Алиса, дрожа и ёрзая – сидеть на коленях постороннего человека было неловко. Вся в воде, с ушибленной головой, в чужой машине, ещё и на коленях женщины – сплошной сюрреализм.
Гранд-Вавилон всегда наказывает её, когда ей становится скучно.
Женщина продолжала что-то встревоженно лепетать – но вода на стекле вдруг засветилась голубым и красным. Полицейская мигалка.
Вот чёрт. Только этого не хватало. Алиса обречённо смотрела, как им преграждают путь, как мужчина, вполголоса ругаясь по-своему, тормозит и выходит из машины – навстречу людям в форме.
Видимо, от нервов и дождя он поехал по встречной. Женщина испуганно замерла; Алисе тоже стало не по себе. Как только за ним захлопнулась дверь, обе затаились, не шевелясь.
– Ничего не скажи, хорошо? – прошептала женщина ей в ухо. Алиса нерешительно кивнула.
– Хорошо, но что мне сказать? Что вы просто решили меня подвезти? – она нервно улыбнулась, обведя взглядом себя и промокший салон. – И то, что я третья – это же тоже нарушение...
– Да, тоже, но просто ничего не скажи. Они ничего не сделать, – спокойно отмахнулась женщина.
Пару минут они просидели в молчании; сирена не гасла. Алиса вздыхала и ёрзала на коленях у женщины; по крыше и окнам машины стучал дождь.
– Как Вас зовут?
– Гюльшан.
– Приятно. А меня Алиса.
– Красиво! Кем ты работать?
– Переводчиком.
– Пере... Кто? – Гюльшан нахмурилась в недоумении.
– Перевожу, – сказала она, жестком показав, будто пишет. – С одного языка на другой.
– О, вон как! – уважительно протянула Гюльшан. – Хорошо знаешь английский?
– Ага, английский и итальянский.
Их светскую беседу прервал резкий луч фонарика. Один из полицейских подошёл к машине вплотную и постучался; Алиса прикусила губу. Гюльшан бесстрашно опустила стекло.
– Хорошо вы тут устроились, – оценив вид мокрой растрёпанной Алисы на коленях у Гюльшан, хмыкнул полицейский. – Документики будут?
– У меня нет, – призналась Алиса, опуская глаза – и в очередной раз мысленно возрадовавшись, что не взяла сегодня сумку.
– Вообще никаких?
– Вообще. Только телефон.
Тяжело вздохнув с выражением лица «всё-с-тобой-ясно», полицейский зашуршал блокнотом.
– Фамилия, имя, адрес. И телефон.
Скучно тебе было, да? Теперь достаточно весело?..
Алиса послушно всё продиктовала – и только после этого поняла, что можно было и соврать. Скорее всего, это нужно просто для составления протокола.
Скорее всего.
Полицейский, весело усмехаясь, захлопнул дверь и отошёл; с облегчением вздохнув, Алиса переглянулась с Гюльшан. Даже интересно – пронесёт или нет?.. Хоть бы это действительно было простой формальностью. Что скажут синьора Филиппи или герр Штакельберг, если узнают, что она – переводчик международного класса – засветилась в полиции?
Хотя, вполне возможно, ничего не скажут. Учитывая, с кем она встречается.
«Встречается». Смешно.
Муж Гюльшан наконец-то вернулся – пыхтя и отдуваясь, плюхнулся на водительское место, промокнул лоб платочком, завёл мотор. Машина вывернула на нужную полосу; дождь всё не ослабевал. Гюльшан обменялась с мужем парой фраз на своём языке; оба были поразительно спокойны.
– Оштрафовали? Много? – встревоженно спросила Алиса.
– Не страшно, – улыбаясь, отмахнулась Гюльшан. – Сто евро.
– Ничего себе «не страшно»... – пробормотала она, доставая телефон. – Давайте я переведу? Хотя бы половину.
– Нет-нет, ничего, ты что?! Зачем деньги?! – в панике сжав её плечо, зачастила Гюльшан; её муж лишь сурово потряс головой. – Не надо деньги! Ты прости нас, это ты прости!