– Я ни от одного из этих утверждений не отказываюсь. Не вижу тут никакого противоречия.
– Никакого противоречия?! Ты меня совсем за дуру держишь?!
– Алиса, иди проспись, – брезгливо бросил он. – Будешь в норме – тогда поговорим. Орать я на себя не позволю.
– А я, по-твоему, позволю так с собой обращаться?! Зачем я тебе вообще?! Будь с ней и иди к чёрту – раз у вас такие фотки идиллические! Оставь меня в покое!
– Ты завтра сама пожалеешь о том, что говоришь.
– Да пускай пожалею, мне плевать!! Ещё и в этом облике – в этом, хотя ты обещал мне, обещал...
Она не смогла договорить из-за слёз. Руки Даниэля – на бёдрах Ви, его губы – на его шее. Если Роланд хотел придумать для неё самую изощрённую пытку – у него получилось.
– Алиса, предупреждаю в последний раз. Хватит.
– Нет, мать твою, не хватит! Если ты думаешь, что этим её купишь, что она из-за таких вот выходок полюбит тебя – ты ошибаешься! Она тебя не любит – и не полюбит! Она эгоистка, нарцисска, и любит только себя!
– Что ж, тогда я в жопе, – тихо и горько усмехнулся он.
Она замерла, будто от удара в грудь.
– Ч-что?.. Значит, ты... Действительно любишь её? Ты?
Нелепо, невозможно – не укладывается в голове; чудовищно. Она. Она, а не я. Даже сейчас; даже с тем, кого сложнее всего назвать человеком.
Сотню, тысячу раз – снова и снова одно и тот же. Один и тот же ад.
– Значит, ты добиваешься её взаимности – а мной просто пользуешься, да? Значит...
– У меня есть к ней определённые чувства, Алиса. Я об этом уже говорил.
– А... А ко мне? – сжимая кулаки, трясясь от рыданий, прохрипела она.
Страшно. Страшно об этом спрашивать.
Тишина. Долгое, ужасающе долгое молчание.
– Я готов сняться с тобой в такой же или похожей фотосессии, если захочешь, – смягчившимся тоном сказал он. – Снимемся – и ты выложишь её. Пусть все видят, что я и отношений с тобой не прячу и не стесняюсь. Идёт? От этого тебе станет легче?
– Подачка с барского плеча? – с отвращением выдавила она; зубы клацали от холода и дрожи. – Нет уж, спасибо. Такого мне не надо. Чтобы она видела и смеялась, что я как ребёнок – я тоже, тоже хочу конфетку!.. Омерзительно.
– Ну, подумай ещё. Я действительно на это готов, – примирительно промурлыкал он – хотя для неё и речи не могло идти о примирении. – Счастливого Рождества.
Глава вторая. Эпизод пятый
***
Несколько дней спустя
Золотистый вечерний заливал улицу, раскалываясь в ломком морозном воздухе, под куполом иссиня-чёрного неба. Поток машин, вяло текущий вдоль тротуара, выхватывал фарами то блестящую корку наледи, щедро посыпанную реагентами, то шеренги соблазнительных пирожных и круассанов на витринах кондитерских, то раскрасневшиеся парочки, ужинающие за окнами ресторанов, то собачников с их питомцами на вечернем променаде. Где-то наверху перекрикивались рабочие – счищали с фасада розового здания, покрытого лепниной и эркерами, снег и угрожающе острые сосульки. Впереди, за перекрёстком, возвышался острый силуэт протестантского собора, желтовато-белый, как кости чудовища.
Алиса шла, попивая терпко-сладкий фисташковый латте, растворяясь в музыке в наушниках. Сегодня – в канун нового года – у неё был выходной, и она решила устроить себе одинокую прогулку по центру – как в старые добрые времена.
Как в те времена, когда её интересовало хоть что-то, кроме собственных страданий. Всё чаще ей казалось, что такие времена уже никогда не вернутся.
Стоп. Не на этом ли перекрёстке они?.. Нет, не на этом; собор бы точно попал в кадр. Она вздрогнула, прогоняя призрак чёрно-белого фото с росчерком светлого каре.
После их рождественской ссоры Роланд стал удивительно нежным и внимательным – заглаживал вину за фотосессию, и делал это так откровенно, что к облегчению Алисы примешивалось отвращение. Мило болтал с ней, тщательно обходя напряжённые темы, интересовался её работой, устроил двухчасовой секс-марафон; даже позвал на спонтанную прогулку и по пути купил ей букет красных роз – её любимых (хотя Алиса не разбиралась в цветах и смогла только растерянно выдать характеристику вроде «Круглые такие, пушистые – ну, знаешь, не вытянутые и тёмные...», – он абсолютно верно понял, о чём речь). Отдельно извинился перед ней за своё трагично-прямолинейное «что ж, тогда я в жопе», – мол, «вырвалось на эмоциях», «не придавай этому значения», «ты объективно гораздо лучший вариант, чем Ви – потерять связь с тобой даже для меня было бы глупостью». Всё это звучало покаянно, ласково, искренне – и, хотя что-то в Алисе упрямо шептало «не верь – это всего лишь очередной виток спирали: качели качнулись назад, но скоро полетят обратно», – она почему-то поверила.