Почему это не звучит как дешёвая драматизация? Почему – как простой бесстрастный факт?..
Роланд кивнул. Татуировки на его мускулистом теле всё ещё блестели от пота.
– А можешь попытаться что-то изменить. Тебе самой решать, опять же, каким способом. Но для этого нужно решиться на изменения. Решиться на борьбу. Пока же все твои усилия, насколько я могу судить, направлены на то, чтобы сохранить место в этой ситуации – хотя она для тебя неприемлема и невыносима.
– Я всё это знаю, – сухо прервала она, всё ещё не глядя на него. Говорит так, будто уже и сам хочет от неё избавиться. Мне просто слишком страшно. – Я... Я снова спрошу. У тебя на данный момент есть кто-то, кроме меня и Ви?
– Снова отвечу: нет. Мне это не нужно.
– Тогда... Как только появится – хоть кто-то, – я порву всё это. Обещаю, что смогу. А ты обещай, что честно мне расскажешь.
Роланд помолчал, постукивая пальцами по подоконнику. Над горками разбросанной одежды разносился горький запах его сигарет.
– Хорошо. Обещаю.
Глава третья. Эпизод второй
***
Месяц спустя. Апрель
– А какая у Вас в детстве была любимая сказка? – спросила психолог, глядя на Алису из-за круглых очков. Глаза у неё были до слащавости добрые, навыкате, с приопущенными вниз уголками; мелкие черты лица, острый носик, чуть великоватые передние зубы – то ли безобидная птичка, то ли весёлый бурундучок. Ручка занесена над блокнотом, будто готовая к поединку шпага.
Алиса вздохнула. Ей этот вопрос казался бессмысленным – очередной вопрос из разряда «А из Ваших предков кто-нибудь прошёл какую-нибудь войну? Может, это объяснило бы, почему Вы тянетесь к экстремальным переживаниям – есть понятие родовой травмы...» Или: «А что самое обидное говорила Вам мама / бабушка / (вставить нужного члена семьи), когда вы ссорились?» Или: «Могли бы Вы принести свои детские фото, если их получится найти? Было бы полезно их проанализировать».
Всё это, безусловно, было очень интересно – но давало, мягко говоря, мало толку. Алиса всё больше убеждалась, что психоанализ не подходит ей как методика. Особенно это ощущение усугублялось тем, что чаще всего психолог забывала о своих вопросах «на подумать» или домашних заданиях к следующему сеансу. Например, Алиса прилежно выпросила у мамы сканы своих детских фото – но о них так никто и не спросил.
На то, чтобы обратиться к психологу, её продавил мэр – и общая безысходность ситуации. Вспоминая свой прежний опыт психотерапии – два месяца с одним специалистом, потом целый год с другим, лечение от анорексии у психиатра, – Алиса не могла побороть скептицизм: она решительно не видела, что ещё это может ей дать. Однако своим сомнениям пришлось наступить на горло: истерики с селфхармом повторялись уже не раз в месяц, а два-три раза в неделю – почти каждый раз, когда Роланд был с Ви. Когда он в очередной раз пропал со связи на несколько часов, хотя обещал написать Алисе, а потом она увидела их счастливые фото из аквапарка – извивы горок, бассейн разноцветных шариков, блестящие капли воды на полуобнажённых телах, – она впервые за долгое время взялась за нож. Обычный кухонный нож для мяса – довольно тупой; он плохо резал, ей приходилось раз за разом повторять движение по бедру, бестолково отшелушивая кожу, – но она продолжала возить им, снова и снова, со странным отстранённым спокойствием, пока не добилась нужной глубины.
Узнав, что она сделала, Роланд был в ярости – и потребовал у неё немедленно записаться хотя бы к психологу, если не к психиатру. Впервые прислушавшись, Алиса зашла на онлайн-сервис по подбору психологов, полистала анкеты. Раньше психологов ей советовали знакомые, и этот новый процесс выглядел непривычно – что-то вроде перелистывания анкет в Tinder’е. Гештальт-терапевты, арт-терапевты, когнитивно-поведенческий подход; она выбрала психоанализ – просто потому, что учение Фрейда о бессознательном всегда интересовало её, и потому, что ей немного хотелось прочитать его в оригинале, а не в пересказах и упрощённых переложениях.
И ещё – потому, что молодая психолог с добрым птичьим взглядом по первому образованию была филологом-переводчиком. Опыт – три года. Пожав плечами, Алиса выбрала именно её.
Но пожалела с первой же сессии. Психолог со страстью археолога копалась в её прошлом – в отношениях с мамой и противостоянии с бабушкой, в неприязни к отчиму, в сексуальных травмах, связанных с Луиджи, Полем, Ноэлем и Даниэлем, в кошмарах и фантазиях; но ничего для решения ныне существующей проблемы это не приносило. Случаи селфхарма не стали реже, тоска и безысходность даже усилились – Алиса понимала, что не должна видеться с мэром, но её ломка только свирепела сильнее от этого понимания. Каждую неделю она проживала новый медленный, мучительный, монотонный ад, приезжала сюда, в бизнес-центр, где за стеной поклонники тантры, йоги и кришнаизма практиковали свои чуть пугающие обряды с молитвенными завываниями, – а психолог всё смотрела на неё своими по-щенячьи беспомощными добрыми глазами сквозь очки, задавала вопросы, – и ничего не делала. Советовала книги о тревожном и избегающем типе привязанности (Алиса чуть не засмеялась в голос). Спрашивала, снится ли ей Ви.