Он склонил голову, словно в приступе вины, и глухо пробормотал:
– Да, всё так. Мои чувства к тебе медленно угасают, а к ней всё на прежнем уровне. Врать не буду.
Светлое каре, вызывающая белозубая улыбка. Алиса до боли вонзила ногти в ладони – пропитываясь коконом боли вся, с ног до головы. Почему каждый раз так больно слышать это? Почему – хотя раз уже далеко не первый?..
– Что же это за чувства такие – если ты не учитываешь обязательства? Если тебе всё равно, каково будет твоему партнёру? Если даже риск потерять его не пугает тебя – лишь бы исполнить минутную животную хотелку?
– Опять «животную», – осуждающе отметил он.
– Извини. Суть ты понял.
– Я об этом уже говорил. Для меня чувства не связаны с обязательствами. Уж вот такой я – какой есть.
Отвратительный жестокий ублюдок.
– Тогда это не чувства, а самообман, – усмехнулась она. – Или просто обман. По-настоящему ты любишь только себя.
– Спасибо, конечно, за твою точку зрения, но я о ней не спрашивал, – сухо сказал он. – Ты точно дальше намерена меня оскорблять? Тебе напомнить, как полчаса назад ты в слезах и криках умоляла меня оставить всё как есть – хотя бы без обязательств, только не уходить? Напомнить?
– Нет.
– Ты кричала, как будто тебя изнутри режут.
– Хватит.
– Знаешь, что мне сказал твой дружок Горацио, когда я с ним в последний раз беседовал?
Она вздрогнула. Очередной блеф?..
– Что же?
– «Оставьте её в покое. Это несчастная женщина, и она не может за себя отвечать. Ей нужен врач».
Алиса покачала головой.
– Ты врёшь. Он не сказал бы так.
– Ну, может, словами помягче. Но суть я передал верно.
Снова дрожа от обессиленной ненависти, она хотела ответить – но её прервал робкий стук в дверь.
– Как ты там? – тихо пролепетала Эмми. Точно, она же всё ещё здесь. Зашла к ней в гости – и застала всю эту отвратительную сцену. Алисе хотелось взвыть. – Это, я... принесла тебе воды. И успокоительное. Откроешь?
Глава третья. Эпизод четвёртый
***
Месяц спустя. Июнь
Впервые приняв таблетки, через полчаса Алиса ощутила томную разваривающую слабость – её будто накрыло тяжёлым шаром, набитым ватой или войлоком, и ударом этого шара бросило на диван. Подогнулись колени, расслабились руки, в мыслях воцарилась глухая, звенящая пустота. Так бывает при сильной сонливости, когда устал и хочешь спать, – но нет, не совсем. Спать не хотелось – хотелось просто лежать и смотреть в потолок, ни о чём не думая.
Хорошо, что я начала это в отпуске, – успела с лёгким страхом подумать она – прежде, чем и эту мысль смело беспощадной ватно-тяжёлой волной. В таком состоянии было бы невозможно работать.
Она выбрала день, когда весь день могла пробыть дома; уже приняла душ, позавтракала и включила ноутбук, чтобы продолжить статью, – по гранту герра Штакельберга ей поручалось готовить как минимум две научных статьи в год, и теперь она анализировала мотив полёта в стихах одного итальянского поэта. Там вечно что-нибудь летало – драконы, пегасы, ведьмы на мётлах, листья, облака, слова и мысли. Но сил в итоге хватило только на то, чтобы открыть файл. Видимо, на этом сегодня её полномочия окончены.
«Вы должны понимать, что таблетки, в некотором роде, прогнут Вашу психику, – любезно сообщил ей психиатр – элегантно-миловидный мужчина лет сорока, с удивительно нежным, воркующим голосом. К этому голосу, однако, примешивались холодные стальные нотки отстранённого профессионала – он спокойно прерывал её, когда она говорила слишком много, и давал ей чёткие, директивные указания. То, чего ей давно не хватало. – Нужно быть к этому готовой. Вы будете чувствовать себя не так, как раньше».
Да уж. Если я буду всегда так себя чувствовать – не смогу даже нормально работать. Надеюсь, это пройдёт.
Вздохнув, она потянулась к телефону – даже это простое движение далось с трудом. Кожа покрылась потом – непонятно, от таблеток или разлившейся по квартире жары.
«Как самочувствие?» – уже участливо поинтересовался Роланд. Он перевёл ей деньги на первый приём – хотя она и отказывалась – и, конечно, знал все подробности. Алиса поморщилась. Раньше, переписываясь с Роландом, от волнения она часто бродила по квартире – а сейчас даже оторвать голову от подушки тяжело, так тяжело... Да и зачем?