– Христианство – универсальная правда. Это одна существующая правда, – без обиняков ответил Иеремия. Она чуть не засмеялась от такого глуповатого фанатизма.
– То есть буддизм, ислам, иудаизм – ложь и ерунда?
– Это формы заблуждения.
Алиса редко сталкивалась с такой бескомпромиссной твердолобостью; рассуждающий самостоятельно Кайл на секунду вырос в её глазах.
– Наша община помогает бедным семьям, сиротам, людям, сбившимся с пути, – Иеремия продолжал обстреливать её однообразными заученными фразами. – Христианство – это путь милосердия.
– Безусловно. Но есть и много нерелегиозных организаций, которые помогают таким людям.
– Они не дают твёрдой основы в виде веры, поэтому потом человек может вновь сбиться с пути. А христианская вера даёт... Ты бы хотела мужа-христианина?
Резкий поворот; вот они и подошли к сути вопроса. Алиса нервно хихикнула, представив себя в белом платье, с покрытой головой, готовящей постные лепёшки с капустой в окружении пяти детей.
– Эм. Пока я в принципе не планирую выходить замуж. – (Знал бы ты, почему – твои шаблоны разорвались бы в клочья). – Но... Если бы собиралась, вопрос веры и религии точно не был бы главным. Гораздо важнее, что человек представляет из себя как личность.
– А за кого ты скорее вышла бы – за верующего человека или алкоголика?
– Так это разные категории. Всё равно что спросить: сладкое или мягкое? Верующий человек вполне может быть алкоголиком, увы. – (Алкоголик Луиджи, между прочим, вырос в строгой католической семье – хоть и вырос атеистом). – Зависимости человека никак не связаны с тем, во что он верит.
– А если бы я предложил тебе поехать посмотреть один из храмов в нашем городе, ты бы согласилась? – вдруг предложил Иеремия, лучезарно улыбаясь.
Ясно, куда он клонит. И впрямь уже представил её с капустными лепёшками.
– Прости, но, боюсь, меня не очень интересуют храмы... В том ключе, в котором интересуют тебя.
– Христианин должен тянуться к храму, – строго отрезал он.
Прекрасно. Теперь первый встречный будет рассказывать ей, что она должна и не должна.
Алиса стала вежливо намекать, что ей бы пора; они прогулялись ещё немного, Иеремия настоял на том, чтобы проводить её до дома. В метро, наконец-то (слава господу) отойдя от темы религии, он принялся рассказывать о том, как его притесняют и недооценивают на работе – а он «чувствует в себе большой потенциал» и «думает, что главное – стремиться к своим целям»...
– Ты, наверное, считаешь себя очень особенным? – не выдержав этого напора зазубренных мотивирующих фраз – до боли банальных, она таких слышала тысячи, – спросила Алиса.
– Да, – без тени самоиронии кивнул Иеремия. – Таких осознанных людей, как я, на свете мало.
И замечательно.
По дороге, явно не желая расставаться с Алисой, он завёл её в дорогой помпезный ресторан – золотые завитушки, фигурные подсвечники, розы; обведя полупустой зал жестом великодушного богача, сказал: «Бери что захочешь, я угощаю». Алиса из вежливости заказала стакан сока – здесь он стоил столько, сколько в другом месте стоил бы полноценный обед. Разговор не вязался; она смотрела то в окно, то на настенные часы, чтобы скорее уйти.
– Что это? – вдруг спросил Иеремия, кивнув на её исцарапанные кисти и запястья. Алиса убрала руки под стол. – У тебя есть кошка?
– Нет, – зачем-то честно сказала она. – Неважно. Проблемы.
Он потянулся к ней, будто чтобы её обнять; она отстранилась.
– Всё будет хорошо!..
– Ага.
– Ты очень хороший человек. Я уверен, что...
– Ты не знаешь, что я за человек. Мы знакомы пару часов.
Возле дома, на прощание, Иеремия попытался поцеловать её, и ей снова пришлось уклоняться; не раз намекнул на то, что был бы не прочь зайти. Видимо, это религия ему позволяла.
– Мы же будем общаться дальше? – льстиво заглядывая ей в лицо, спросил он.
– М-можно, почему нет, – натянуто улыбаясь, пробормотала Алиса. – Можно быть друзьями.
– Друзья – это, на мой взгляд, люди, связанные неким общим полезным делом. Например, члены одной общины или осознанные жители одного района, – напыщенно выдал он. Она едва удержалась от того, чтобы закатить глаза, – и наконец ускользнула.