– Сколько тебе, говоришь? Выглядишь... Прекрасно, но слишком молодо.
– Мне-то? Двадцать восемь, – спокойно усмехнулся он, повторив её возраст.
– Ну, это уж вряд ли... Меня, собственно, в основном интересует вопрос совершеннолетия, остальное вторично, – растерянно пробормотала она.
Они пошли рядом, и её обдало облаком его парфюма – острый, яркий, плотоядно щекочущий горло аромат; дерево, какие-то травы, кожа, сандал, пряности – что именно?.. Непонятно; но всё вместе сбивает с ног, обдаёт едва уловимым теплом чего-то чувственного и запретного. Очень взрослый запах. Наверное, дорогой.
Амир. Нет, совсем не подходит. Алиса покосилась на него; острый, с маленькой горбинкой на носу, профиль белел в сумерках, лёгкий румянец розовел на нежных скулах. До чего он весь маленький – чуть выше неё, стройный, изящный, с аккуратно-точёными маленькими ладонями, с узкими плечами и небольшими стопами в дорогой брендовой обуви. Но эта миниатюрность ему идёт – в отличие от большинства мужчин.
Крошечный хищный зверёк – не менее опасный от того, что крошечный. Роскошная статуэтка.
– А в чём проблема? Боишься, как бы я не оказался твоим студентом, если пойдёшь преподавать итальянский? – всё ещё лукаво улыбаясь, подколол он.
– Да нет. Просто не хочу, знаешь ли, брать грех на душу – у меня их и так предостаточно, – в тон ему отшутилась она.
– Грех на душу, значит... – со странной усмешкой протянул он. – Ты у нас, значит, поборник нравственности?
– Не то чтобы. Но сесть за растление малолетних не хотелось бы.
– То есть ты боишься не греха, а преступления? Так и говори. Нравственность и страх перед законом – разные вещи.
– Да, но часто одно – прямое следствие другого.
– Ну, это уже софизмы. Боишься-то ты сесть, а не растлить меня, – едко отметил он. И не поспоришь. – Мне двадцать восемь, говорю же. Ну или, если хочешь, двадцать четыре. Какая разница?
– Есть разница. Великоват разбег... Тебе и в бар-то нельзя, если тебе нет восемнадцати. А я тебя позвала.
– О боже, какой ужас! – он картинно всплеснул руками; тёмные глаза расширились, стали беззащитно-большими, как у ночной птицы. – Наверное, по мне видно, что я никогда алкоголя не пробовал?!
– Не видно, – признала она. Поглубже запахнула пальто; в груди нарастала смутная тревога. – Ну... Что ж, если я выясню, что тебе всё-таки меньше восемнадцати, всегда можно будет сбежать. А утром стереть диалог. Благо, личных контактов я тебе не дала. Позорно сбежавший переводчик.
– Как по-твоему, мне приятно это слышать? – резко изменившимся тоном спросил он – холодно, сухо, почти с агрессией. Алиса сглотнула внезапный комок в груди, замедляя шаг.
– Я... Извини. Просто нервная болтовня.
Что это было – он только что осадил её? Он – незнакомый парень, похожий на подростка?..
– Ты здесь недалеко живёшь? – спросила она, чтобы сменить тему.
– Ага. Но ещё путаюсь в улицах – недавно переехал. Поэтому и опоздал.
– А откуда переехал?
– Издалека, – улыбнувшись уголком губ, обронил он.
Просто вечер загадок Шахерезады. Алиса вздохнула.
– Я тоже издалека. Из...
– Улица Жуковых Кавалеров. Они что, изучали жуков? – приподняв брови в очаровательно наивной гримасе, вдруг перебил он, указывая на табличку с адресом. Алиса выдавила улыбку, гадая, правда он не знает – или это очередной блеф.
– Нет. «Жуковы кавалеры» – европейская литературная группа девятнадцатого века. Я немного изучала их переписку, когда работала в гранте.
– И как, обсуждали они что-нибудь смешное? Мемами перекидывались?
– Ну точно, мемами, – хихикнула она. – Хотя... Своего рода и это тоже. Смешные картинки, прозвища. Рассказы о том, как у кого прошла диарея или подагра, за кого чья сестра вышла замуж, чья лошадь проиграла на скачках. Обычное бытовое общение. Интересное чувство бывает, когда этим занимаешься.
Он тихо хмыкнул, взъерошив пятернёй волосы – небрежно-очаровательный жест. Потом вдруг бесшумно шагнул на бордюр и пошёл по нему, аккуратно удерживая баланс – наконец-то стал значительно выше.
Сколько кошачьего кокетства в каждом упруго-мягком движении. Сколько упоения собой. Глядя на него, Алиса вспоминала Ноэля, Даниэля, Роланда – и сердце странно, грустно щемило.