– И тебе не скучно? Возиться с этими письмами.
– Не скучно. Я по жизни девочка-ботан, – сообщила она, решив поддержать его весело подначивающий подростковый тон.
– Со слабостью к маленьким мальчикам?
– Нет. К садистам-манипуляторам, – подумав, призналась она.
Он хихикнул. Улыбка снова блеснула во мраке оскалом маленькой грациозной ласки – лениво, снисходительно расползлась по тонким губам.
– О! Тогда мы с тобой точно поладим.
– Вряд ли ты чем-то меня удивишь. – (Это похоже на вызов; заметит ли он? Да, в общем, неважно. Они свернули куда-то в переулок – прочь от лепнины роскошных подсвеченных зданий, в темноту). – У меня, например, был альфонс, которого я содержала. Он в итоге меня обобрал и за полгода разнёс в щепки мою психику. Еле выжила. А ещё...
– Вот и твоя главная ошибка – надо было содержать меня, а не его! – звонко рассмеялся он, спрыгивая с бордюра; Алису снова обдало густым горьковатым ароматом духов. – И выжила же, правда? Значит, тебя всё ещё есть чем удивить!
– Ну...
– Тебе же двадцать восемь, да? Значит, уже не сможешь умереть в двадцать семь – какая жалость!
«Пыталась недавно, в двадцать восемь – не вышло». Нет, это перебор.
– Ну, я не Курт Кобейн. И вообще не наркоманящая рок-звезда, чтобы позволять себе такую роскошь.
– А вообще пробовала что-нибудь? – быстро покосившись на неё, спросил он.
– Только траву, один раз. И мне не понравилось.
– Ясненько... А ты знаешь, куда мы идём?
– Честно говоря, нет. – (Она смятенно остановилась посреди переулка, под фонарём; провела рукой по лицу, снимая паутину наваждения. Что это такое, почему так колотится сердце?.. Что-то странное). – Собирались в бар, но я как-то... Забылась.
– Веди ты, я в центре ничего не знаю, – распорядился он, смахивая невидимую пылинку с плеча.
Куда бы отвести его? «Дом Ночи»? Нет – слишком высок риск встретить знакомых. И вряд ли он любитель фэнтезийной эстетики. «Фантазии Матисса»? Слишком скучно и вычурно для него, пожалуй...
– Да без разницы. Пойдём наугад, – постановила она.
Глава четвертая. Эпизод третий
...В голубом неоновом свете полупустого бара, куда они зашли, анимешное личико Амира было ещё красивее – и ещё порочнее; лукавый яд напитывал каждую острую черту, ютился во мраке глубоко посаженных глаз. Алиса смотрела, как его тонкие, по-девичьи хрупкие пальцы обхватывают стакан с коктейлем, как он небрежным взмахом головы сбрасывает со лба тёмно-фиолетовые пряди, как лениво кладёт ногу на ногу, поглядывая на неё с пытливым изучающим прищуром, – и чувствовала, как неуклонно «плывёт». Шёл только второй коктейль, она не должна была так сильно опьянеть – но ощущала себя беспросветно пьяной, смущённой и глупо хихикающей.
Они перебрали уже несколько тем – и почему-то снова вернулись к наркотикам; точнее, к шуткам про наркотики. Она не помнила, почему. Может, он приторговывает?..
Или эскортит – с такой кукольной внешностью, ухоженностью и дорогим парфюмом. Или вебкамит.
Или всё сразу.
– ...Может, и ярко, может, и расширяет сознание, и не так вредно, как алкоголь, и бла-бла-бла! – сурово произнесла она, подняв палец. Амир наблюдал за ней, улыбаясь краешком бледных губ; на его щеках появились прелестные ямочки. – Но что это за жизнь? Зачем, во имя чего? Чтобы сторчаться и умереть к двадцати пяти?
– Ну, мне мама говорит, что я сторчусь к восемнадцати.
Алиса уже открыла рот, чтобы запальчиво спорить дальше – но поперхнулась фразой, осознав смысл сказанного. Амир ухмыльнулся в ледяных голубых лучах, сделал спокойный крупный глоток. Снова глумливые шутки про возраст. Понятно.
– Может, и правильно говорит. Ты бы к ней прислушивался.
– О, я прислушиваюсь, – почти серьёзно заверил он. – Я очень люблю маму.
– Правда? А она знает, что ты не поступил в универ?
– Ну-у... Она знает, что мне ближе жизнь свободного художника.
– И поэтому ты переехал в Гранд-Вавилон?
– Почти. Скорее из любопытства. – (Он склонил голову набок, манерно, по-кошачьи потянулся; томная улыбка стала ещё обольстительнее). – Говорят, здесь заправляет сам дьявол. Значит, где же мне ещё место?