Пару лет назад её бы это действительно обрадовало. Но сейчас...
Она вздохнула; большая буква М над входом в метро тонула в бледном неоновом свете. Сейчас она радуется для приличия – потому что так надо. А на самом деле – все мысли только о...
Нет. Хватит.
Толкнуть тяжёлую дверь, приложить карту к жёлтому кружку на турникете, слиться с толпой. Рука потянулась к телефону – рассказать ему; но нет – это Даниэлю она могла о таком рассказывать (в то время, когда всё было хотя бы более-менее хорошо; до того, как он её возненавидел), а ему – ему всё равно. Особенно в вечера и ночи, когда он с ней – или кем-то ещё. Прямо сейчас он говорит с ней, улыбается ей, возможно, целуется, возможно, скользит ладонью по её крепким бёдрам – может быть, даже той самой ладонью, ведь он уже не раз нарушал её мольбы не появляться больше нигде в этом облике...
Убогая иллюзия, что всё это – её, а не чьё-то ещё и не общее. Сплошные убогие иллюзии.
Стоя на ступеньке эскалатора, Алиса помучилась в привычной агонии – и зашла на страницу к Ви. Пролистала старые посты, уже выученные наизусть: Ви, смеясь, вертится на пилоне в ядовито-розовом свете; записывает песню у микрофона, в наушниках – короткие светлые волосы растрёпаны, клетчатая рубашка игриво расстёгнута, обнажая топ; её лирично-задумчивые фото на фоне ночной Ри – в чёрной воде отражаются золотые фасады центра (горло сжалось – тогда он отправился на речную прогулку с Ви, хотя обещал ей – будто специально, чтобы её уколоть; хотя, конечно, не чтобы – на самом деле ему просто плевать). Когда-то и ей было плевать на Ви, как и на всех других фавориток мэра, – но сейчас эти времена, в сущности недавние, казались далёким туманным сном.
Новых постов нет. Ви, к сожалению, давно сообразила, что Алиса смотрит её посты и сторис – иногда мэр передавал её язвительные комментарии в духе «Ну, что ж она не подписывается? Пусть бы подписалась, раз смотрит! Пусть подружек своих позовёт!» Иногда Ви пользуется этим – выкладывает что-нибудь об их совместном досуге, не с мэром в кадре, но с намёками на него (локоть в знакомом худи, козырёк кепки – Алиса каждый раз до боли стискивала зубы, дрожь жаркой ярости пробирала каждую косточку); и явно наслаждается страданиями Алисы. Дразнится, как вредная кошка.
Вивиана вообще похожа на грациозную вредную кошку – милая стерва, танцовщица, певичка, преподаватель вокала. Содержанка мэра – одна из. По всеобщему мнению – самая любимая. Мэр приметил её с пятнадцати лет и с тех пор не оставлял.
Когда на сцене появилась Алиса, Ви, естественно, невзлюбила её. И вскоре эта нелюбовь стала взаимной, вытеснив из мыслей Алисы всё, кроме боли и ревнивой паранойи.
(Золотистая коробочка из-под презервативов, дозатор для массажного масла на тумбочке, запах чужих духов – нет, нет, хватит).
Сможет ли она вообще работать в гранте герра Штакельберга с полной отдачей – в таких-то условиях, переползая от одного срыва к другому?.. Вопрос хороший. Всё как обычно, собственно говоря: у неё всё прекрасно во всех сферах жизни, и только в личной – кромешный ад.
Ад, который теперь переходит в онтологические масштабы.
Уведомление. Входя в поезд, она взглянула на телефон – и сердце зашлось в знакомой лихорадке.
«Приеду сегодня часов в десять. Время освободилось».
Глава первая. Эпизод четвертый
***
Тем же вечером
– Это тебе.
Алиса замерла в прихожей, стараясь не смотреть ему в лицо, на длинное чёрное пальто, припорошенное снегом, на туго зашнурованные тяжёлые ботинки. Он протягивал коробку вишнёвого сока – её любимого – и ещё что-то маленькое, завёрнутое в ткань. На сердце предательски потеплело. Хотя уже совсем не десять, а полдвенадцатого, он всё-таки приехал – и даже привёз что-то, что нравится лично ей.