Дура.
– Спасибо, – пробормотала она, принимая холодный с мороза сок и разворачивая ткань. Крошечный квадратный пакетик – из магазина бижутерии напротив, она знала этот логотип; и...
Брошка в форме совы. Очаровательная круглая сова смотрит серьёзными чёрными глазами-кристалликами; вместо перьев – тоже кристаллики, прозрачные. Она вздохнула.
Когда-то ей нравились совы, и все безудержно дарили ей статуэтки, блокноты, подвески с ними; до сих пор у неё осталось несколько фигурок от подруг и Поля – и шкатулочка, на которую раскошелился Луиджи. Она упоминала об этом, но очень мимолётно – а он запомнил.
Или это потаённая насмешка над брошью-лисой, которую ей дарил Горацио?
– Спасибо, – повторила Алиса, прикалывая сову к домашней футболке. – Это очень мило.
– Да брось, мелочь, – небрежно отмахнулся он, встряхнув пушистыми волосами. Недавно они стали чёрными – как смоль, как в последние недели её житья с Даниэлем, только без красной пряди, – и это почему-то нервировало её чуть меньше, чем прежнее сверкающее русое золото. – Увидел – и сразу про тебя вспомнил... Ну, иди сюда.
Она шагнула к нему – покорно, как всегда, будто под гипнозом; сладко пылая, плавясь на сироп, мёд и патоку от этих печальных разноцветных глаз, обветренных пухлых губ, гордо вскинутого подбородка, энергичных размашистых движений. От запаха. От него всё ещё пахнет тем самым парфюмом – пряности, сандал, кожа – и ваниль, ваниль, сладкая, с горчинкой ваниль, пробирающаяся в самое горло.
Роланд. Недавно они в полушутку договорились, что Алиса будет называть его Роландом. Действительно – теперь Роланд получил своё новое воплощение.
Теперь, когда Даниэля нет.
Он обнял её – как всегда, крепко, уверенно притянув к груди; ласково хмыкнув, чмокнул в макушку.
– А чего не встаёшь? Я в немилости из-за среды?
Алиса покраснела и ещё глубже зарылась лицом в его грудь, в складки чёрного худи. И – нерешительно встала своими стопами на его, мягко придавив одну, потом вторую. Они так мирились и выражали нежность; с Даниэлем такого не было, но она легко могла представить себе подобное.
Но тут же – среда. Неизбежное вкрапление яда. И как он говорит это – со смесью милого подтрунивания и самолюбивого бахвальства. Алиса отстранилась, глядя в пол. Почему всякий раз, когда он упоминает отношения с Ви – даже вскользь, даже виновато, даже когда сравнение в её, а не Ви, пользу, – ей слышится это дурацкое бахвальство? «Смотри-ка, какой я альфа-самец – да, я люблю это подчёркивать!» Гадко.
Они прошли на кухню. Роланд уже весело болтал о каком-то новом бизнес-проекте; как мэру Гранд-Вавилона не быть бизнесменом?.. Персонал из Африки, дешёвый труд, проблемы с расселением и регистрацией в городе. Иногда он называл то, чем занимается, торговлей рабами – и Алиса уже не раз убедилась, что это недалеко от истины.
Как и Даниэль (то есть – как и полагается по правилам их страшной игры), он был болтлив и монологичен; её функция оставалась прежней – молча слушать, внимать, восхищаться. Иногда – выговариваться; в такие моменты он превращался в снисходительного, милосердного падре-исповедника. Личного психолога. Странного, впрочем, психолога – того, кто не только разберёт по полочкам и расковыряет по кусочкам старые травмы, но и усугубит их.
Единственное лекарство неизбежно становится наркотиком.
– ...Ну, и я говорю ему – а какого, собственно, хрена этим должен заниматься я?! Идите и улаживайте, раз сами создали эту ситуацию! Я и так им уже две трёшки из своего кармана снял, а это не мелочь какая-то!.. О, спасибо, солнце! – Алиса поставила на стол тарелки с дымящимся ужином – наспех приготовленной пастой с курицей, – и смущённо отвернулась под его напористым взглядом. Он обожал называть её солнцем – абсолютно по-даниэлевски, причём по-даниэлевски в хорошие времена, – и потом наблюдать за реакцией. – Ты что-то грустная сегодня. Устала переводить?
– Да нет, – она села напротив. Рассказать о предложении герра Штакельберга? Почему-то кажется, что сейчас не вовремя – да и глупо, если учесть, что у неё на лбу написан единственный вопрос, который её по-настоящему интересует. – Просто...
– Заждалась меня?
– Немного.
– Хочешь узнать, почему я сегодня не сама-понимаешь-где, раз среда?