На полях по обе стороны от дороги работали люди. Собирали виноград. Корзины, деревянные ящики. Переговаривались. Несколько человек убирали просо серпами — медленно, слаженно. Работали только руками и ручным инструментом.
— Урожай в этом году будет хороший, — сказал Рудольф, глядя на виноградники. — Оливок тоже будет много. Это по рощам видно. Деревья ломятся. Масло подешевеет осенью.
Справа, в ложбине между двумя склонами, стояла усадьба — вилла рустика (я читал про такие). Каменный амбар, навес с прессом для оливок, загон для скота. Колодезный ворот с наклонной осью — у него тот же принцип, что и у ворота в Путеоле на причале.
— В Капуе осенью цены на масло упадут, — сказал Рудольф. — Кто узнает это раньше других — купит дешевле, повезёт на север, заработает больше.
Рудольф вздохнул.
Я шёл рядом с ним и думал о том, что моё тело устало, ноги гудели, верёвка через пояс давила при каждом шаге. Но голова работала спокойно, примечала: дорогу, расстояния, охранников. В хорошем поединке — Кравцов об этом часто говорил — думаешь только о том, что происходит сейчас. Прошлого нет. Будущего нет. Только настоящее.
Правая сандалия хлопала на ходу — ремешок растянулся. Это и есть настоящее. Я поправил сандалию на ходу. Охранник не обернулся.
Дорога вывела нас на перекрёсток. Я заметил у поворота ларарий. Небольшой — из камня и дерева. Ниша. Внутри неё бронзовая фигурка, сантиметров двадцать. Позеленевшая. Рука, поднятая ладонью вперёд. Перед ней — три монеты, засохший венок из листьев.
Охранник, проходя мимо, бросил на эту фигурку взгляд — быстро, привычно — и не замедлил шаг. Ни остановился, не бросил монету, не обронил ни слова.
Рудольф негромко сказал:
— Лары. Духи места. Здесь у каждого перекрёстка есть свой.
— Охранник даже не остановился, — сказал я. — Это нормально?
Рудольф повёл плечом.
— Он тут каждый день ходит. Бросил взгляд — и того достаточно.
— А монеты тогда зачем? — спросил я. — Там три монеты лежали.
— Монета — это просьба, — ответил Рудольф. — Взгляд — это проявленное уважение. Разные вещи, разные цели.
Я приподнял брови.
Спросил:
— Какой бог принимает просьбы на этой дороге?
— Компитальный лар, — ответил Рудольф. — Страж перекрёстка. В людусе тоже будет ларарий во дворе. Увидишь. Там каждое утро совершают жертвоприношение. Такой порядок. Имей ввиду. Так надо.
— Гладиаторы в этом тоже участвуют? — спросил я.
Рудольф кивнул.
— Конечно. Все участвуют. Хозяин, охранники, рабы, гладиаторы. Каждое утро. Все вместе. Это не про веру. Про порядок в доме.
«Здесь…»
— Ты сказал «здесь», — произнёс я. — У тебя дома боги другие?
— Наши боги злее, — сказал Рудольф. — Они требуют жертв, а не просто взглядов.
Он помолчал и добавил:
— Мне здешние боги ближе.
Я посмотрел на дорогу. Мысленно повторил: «Порядок в доме». Хорошее выражение.
Прошли ещё несколько десятков шагов. Ларарий остался позади.
Дорога нас повела вперёд — та самая дорога, которая останется здесь ещё на тысячу лет.
Прошли ещё полмили, прежде чем я заметил у дороги небольшой дом: приземистый, с низкой крышей. Увидел под навесом у входа стол со скамьями. Заметил несколько мулов у коновязи, навьюченных. Из распахнутой двери запахло жареным луком и кислым вином.
Наша колонна прошла мимо этого дома без остановки.
Рудольф посмотрел на навес. На стол. На мулов. Замедлил шаг. Потёр ноготь.
— Таверна, — сказал он. — Я ночевал в такой. Когда в первый раз был в Италии. Один, без обоза. Четырнадцать лет мне тогда было. Думал — хуже, чем тогда, уже не будет. Одеяло чужое, клопов полная солома, платить нечем. Хозяин тогда взял плату старой бронзовой пряжкой вместо денег.
Рудольф помолчал.
— Потом я понял: нет, это ещё не худшее. Хуже — когда тебя нет в реестре торговцев у Капенских ворот. Когда тебя нет в списке ни у одного купца. Тогда ты — никто. И любая дорога ведёт в никуда. Потому что некому доверить груз, некому дать задаток. Когда у тебя есть имя — есть и дело.
Рудольф вздохнул.
Таверна осталась позади. Запах лука истаял.
Солнце зашло, когда мы ещё шли. Небо потемнело быстро — без долгих сумерек. Охранник свистнул, поднял руку.
— State.
Колонна остановилась у обочины. До Капуи оставалось меньше двух миль. Были видны огни у ворот: несколько огоньков-факелов, слабые, далёкие. Охранники разожгли небольшой костёр у края дороги. Принесли воду и хлеб — одну лепёшку на двоих. Пленники расселись по обочине.