— Пффф…
Я выдохнул и огляделся. Трюм. Небольшой. Лестница в дальнем конце трюма (до неё на глаз метров пять), а дальше темнота. Низкий потолок с похожими на рёбра балками. Светил факел у лестницы, да шёл слабый свет из щели в настиле. Рядом со мной лежали тюки. Бочки и… амфоры вдоль правого борта обвязаны верёвками. Товар?
Я приподнял брови. Снова проверил крепость верёвок на запястьях. Связали меня (моё нынешнее тело) умело. Зачем?
Вдоль левого борта сидели и лежали человек шесть-семь — тоже связанные, как я. Один не двигался совсем, сидел лицом к борту — давно уже, судя по позе. Двое лежали на боку. Один спал — это я понял по его дыханию, нечастому и глубокому. Отметил, что спать в таких условиях — это или привычка, или полное изнеможение. Ещё двоих-троих человек я угадал по редким шорохам в дальнем углу, хорошо разглядеть их не смог.
Никто не разговаривал.
Человек у лестницы держал факел, меч висел у него на бедре. Меч? Охранник?
Запах пленников смешивался с морским — пот, грязная одежда и страх. Страх тоже пахнет. Это я знал по боксёрским раздевалкам. Здесь был почти тот же запах, только куда насыщеннее.
Пленник у борта зашевелился. Повернул голову в мою сторону. Молодое лицо, упрямый взгляд, который в моём представлении не вязался со связанными руками. Смотрел он спокойно, словно оценивал меня. Молчал. Мы смотрели друг на друга несколько секунд и одновременно отвернулись.
Я снова сосредоточил внимание на звуках.
За бортом плескалась вода. Корабль покачивался и поскрипывал. Мачта скрипела не так, как корпус — её голос звучал выше, тоньше. Такелаж гудел на ветру. Я отметил, что дерево скрипело иначе, чем металл. Оно издавало будто бы живой звук, меняющийся с каждой волной, с каждым порывом ветра.
Я помнил, что металл гудит иначе: монотонно. Я знал этот звук по двадцатилетнему опыту строительства. В основном я строил мосты и промышленные объекты. Голос металла слышал не однажды. У металла всегда один и тот же тон, пока нагрузка на него не менялась.
Я прижал ладонь к борту и почувствовал вибрацию: слабую, безостановочную. Принцип надёжности корабля тот же: его конструкция выдерживает нагрузки, пока каждый элемент чётко делает свою работу. Здесь каждый работал исправно. Корабль построил грамотный инженер.
Но о канализации он не позаботился: наверное, не имел такой цели.
В щелях обшивки — смола. Я пощупал её пальцем: конопатка плотная, профессиональная — пенька набита без зазоров, смола поверх застыла ровным слоем. Я потрогал паз между досками. Твёрдо, без люфта. Сделано профессионально.
Не похоже на галлюцинацию.
Я почувствовал, что смола имела горьковатый запах. Пенька пахла пылью и травой. Снизу, из-под настила, тянуло рыбой и гнилью — давней, въевшейся в доски, неотмываемой. Соль была везде, она пропитала дерево насквозь. Морская соль пахла резче поваренной. Я однажды строил на побережье — там так же пахло после шторма. Здесь было то же самое, только запах не выветривался.
Я прислушался. На верхней палубе топали, перекликались. Латынь? Я такие фразы слышал от студентов медиков. Только сейчас звучала живая речь: короткие слова, резкие окончания. После каждой фразы случалось движение: шаги, скрипели снасти.
Слов я не понимал, только слышал ритм: приказ — пауза — ответ. Людей наверху было человек восемь, может девять. Я сосчитал их по шагам и по голосам. Одно слово повторилось трижды с одинаковой интонацией: каждый раз перед тем, как корабль кренился влево. Команда поворота, скорее всего.
У лестницы стоял охранник с факелом. Открытый огонь. Пенька в щелях борта — в полуметре от него. Прогорклое масло горело в плошке у ног охранника. Дерево вокруг сухое там, где соль не успела пропитать его насквозь. Понятие пожарной безопасности здесь, существовало только в теоретическом виде? Один неловкий шаг — и всё закончится одновременно для всех, включая меня.
Охранник смотрел не в мою сторону. Он слушал команды с палубы, чуть приподняв голову. Кожаный панцирь — выглядел подстать мечу: будто на исторической иллюстрации. Факел охранник держал спокойно и привычно, без напряжения — как человек, для которого открытый огонь в деревянном трюме давно стал привычным фоном.
Не мой корабль. Здешний правил я не знал. Но пока не причалили, у меня было время, чтобы их выяснить.
Я начал с того, что точно знал. Латынь слышу. Значит… Италия? Нас везут как груз, связанных, в трюме. Есть охрана. Куда везут и зачем, неизвестно. Это не начало истории — это продолжение.
До трюма были события. Какие именно — этого я не знал. Был человек, который жил в этом теле до меня: наверняка был. Тело молодое, хорошо физически развитое. Человек — левша с хорошими рефлексами. Пленник. Теперь все эти определения, похоже, относились ко мне.