Прошла секунда, две, три.
Я удержался на месте.
Светловолосый увеличил давление.
Я вновь сдвинулся — на сантиметр, не больше. Но тут же замер. Пяткой упёрся в землю.
Четыре. Пять. Шесть.
Мышцы на спине и на ногах гудели. Я сжал в кулаки влажные от воды и от сукровицы ладони. Его дыхание стало тяжёлым, но осталось ровным. Семь. Восемь.
Девять.
Давление ушло: резко, в один момент. Плечо светловолосого отодвинулось, и воздух хлынул в промежуток между нашими телами — свежий вечерний воздух. Я удержался на месте — не качнулся ему вслед, не повернул в его сторону лицо.
Светловолосый боец с приметным шрамом неспешно пошёл к крылу с камерами. Шагал спокойный, словно прогуливался. Его широкая спина удалялась через двор — я проследил за ней краем глаза.
Разжал кулаки. Пальцы дрожали — мелко, едва заметно. Адреналин. Я сжал кулаки снова и подождал, пока дрожь уйдёт. Три секунды. Пять. Ушла. Быстрее, чем я ожидал. Я ухмыльнулся и вдохнул полной грудью.
Теперь уже открыто огляделся.
Заметил: слева от меня у палуса, стоял темнокожий боец. Смотрел на меня. Взгляд спокойный, изучающий. Я сообразил, что темнокожий стоял там давно. С «самого начала». Мы посмотрели друг другу в глаза.
Секунда. Две.
Темнокожий отвернулся, закинул деревянный меч на плечо и пошёл к крылу, где находилась кухня.
Я остался у колодца один. Посмотрел на палусы. Сам себе пообещал, что завтра я выйду на тренировку пораньше.
Вечером я увидел толкавшего меня в плечо бойца во время ужина. Боец со шрамом сидел на своём месте у стены. Ел он неспешно, на меня во время ужина ни разу не взглянул. Пару раз к нему обращались другие ветераны. Произносили незнакомое мне слово. На которое светловолосый откликался. Уже на выходе из столовой его окликнул охранник. Он произнёс то же слово, которое я слышал от бойцов. Я решил, что это имя светловолосого: Спикул.
В камере я обнаружил Дакса. Тот уже лежал лицом к стене. На моё возвращение он не отреагировал. Словно и не заметил меня. Охранник задвинул засов. Я улёгся на тюфяк, прислушался. Город за стеной жил своей жизнью: громыхали по камням колёса, перекликались человеческие голоса, со стороны таверны доносились звуки флейты и бубна — там веселились люди. В десяти метрах от моего окна была свобода. Между мной и ней — каменная стена и засов на двери.
Я закрыл глаза. Подумал о том, что ещё неделю назад я жил в мире, где из крана текла горячая вода, новости приходили на смартфон, а свет включался нажатием кнопки. Там были будильник, кофе, телефон, машина, офис. Я принимал шестьдесят решений до обеда: каким будет мост, какой использую раствор, какой получу допуск. Вечером меня ждали бутылка рома с колой и сериал о работе российской полиции. А утром всё по новой: будильник, кофе, офис…
Здесь, в этом новом для меня мире я принимал гораздо меньше решений. Когда я проснусь, решали охранники. Чем позавтракаю (и будет ли у меня вообще завтрак) — тоже решал не я. В этой новой жизни я пока принял лишь одно решение, важное: нужно ли жить дальше. Такое решение было необходимо. Потому что нынешняя жизнь сильно отличалась от прежней. Вряд ли я теперь досмотрю тот сериал о полицейских. И точно не прочту новости на экране смартфона.
Инженер Савельев раньше выполнял множество задач ежедневно. Здесь задача у меня пока была одна: тренировки. Столб. Деревянный меч. Правильный удар. Снова и снова. С перерывами на еду и сон. Утром меня ждала каша и тренировка у столба. А впереди маячила перспектива прославиться: не в качестве российского инженера — на гладиаторской арене. Я представил шум многоголосой толпы и множество взглядов, которые скрестились на моём лице. Вздохнул.
Шнурок в кулаке Дакса снова скрипнул.
На следующее утро я вышел к палусу до завтрака (охранник открыл дверь в нашу камеру на рассвете). Окинул взглядом безлюдный двор. Вдохнул запахи прятавшейся за стенами Капуи и витавшие на территории людуса ароматы. Отметил, что песок ещё холодный: солнце пока не поднялось над стеной.
Я взял деревянный меч. Сегодня он лёг в руку уже будто бы привычно. Только побаливали не зажившие после вчерашней тренировки раны на ладонях. Первый удар я нанёс неохотно. Бил мечом по столбу в одиночестве. Отстукивал ровный ритм. Двигался увереннее, потому что мозг ещё дремал и не препятствовал работе тела.
Дальше мой новый день покатился по уже разведанному пути: алтарь, каша, снова палус, вновь каша, камера, сон. С соседом по камере я пока почти не общался. Лишь выяснил, что доступным мне вариантом немецкого языка тот не владел: мои вопросы он не понял, как и я не понял его ответы.