Я снова понаблюдал за его работой. Удар в две секунды. Каждый удар — точно в одну точку. Я посмотрел на палус Спикула. Его столб был исполосован зарубками по всей высоте: удары размашистые, рваные, тяжёлые — со всех сторон. Ветеран у крайнего палуса бил иначе: серия ударов в одно место. Спикул делал ставку на силу. Этот ветеран отрабатывал точность.
Левша завершил серию. Опустил меч, замер. Но не сошёл с места сразу, а пристально посмотрел на палус. Смотрел на него одну секунду, две, три.
Через три секунды ветеран ожил. Он будто выполнил некий ритуал, которым завершил схватку с воображаемым противником. Развернулся и пошёл через двор. Движения скупые, чёткие — ни одного лишнего жеста. Он повернул к дому: резко, быстро, уверенно. Я проводил его взглядом до двери. Левша перешагнул порог и исчез в доме. Стук ударов по столбам, скрип песка под ногами, звуки кузницы.
Я снова повернулся лицом к столбу и продолжил тренировку.
После ужина я вышел во двор. Свободное время у меня теперь было от ужина до темноты. В это время бойцы обычно сидели у стен, разговаривали вполголоса, пили воду у колодца. Охранники стояли у ворот и у входа в крыло с кухней. Они не вмешивались в наши дела. Вечер теперь единственное время, когда обитатели людуса дышали почти вольно.
Я сел на землю около стены, прислонился спиной к ещё не остывшим после дневного зноя камням. Вытянул ноги. Положил руки на колени: ладонями вверх. Посмотрел сперва на правую ладонь, затем на левую. Увидел на правой ладони побелевшие старые мозоли и содранную кожу (в некоторых местах рукоять меча стёрла кожу почти до мяса). Я шесть дней тренировал именно эту руку.
На левой руке тоже были мозоли, но только старые. Никакой содранной и натёртой кожи. Эта рука отдыхала, пока правая работала. И при этом — моя левая рука двигалась быстрее. Старик увидел то, что я пропустил. «Не той рукой», — сказал он. Я сжал левый кулак. Разжал. Сжал. Пальцы двигались резко.
Правая отвечала с задержкой — усталость?
«Или так было с самого начала?»
Решение нашёл не сразу. Сначала возникло ощущение того, что я сейчас рассматривал стоявшую передо мной задачу под неверным углом.
Потом я подумал: «Что, если ничего не менять?»
Сорок один год я прожил правшой. Ел, писал, чертил — всё это делал правой рукой. Праворукость стала въевшейся в мой разум привычкой. Но тело, в котором я оказался, принадлежало левше. Мышечная память тянула влево. Разум — вправо. Шесть дней я подавлял леворукость тела, тренировал «привычную» правую.
«А если сделаю иначе?» Если не бороться с навыками тела, а использовать их? Я тут же представил: правая рука показывала, что главный удар пойдёт справа. Стойка, замах. Противник видит во мне правшу. Привыкает. Ждёт продолжение праворукой серии ударов. А финишный удар придёт слева: оттуда, откуда его никто не ждал.
«Двурукий» боец. Правая рука — отвлекает. Левая — решает исход поединка. Задача для настоящего инженера. В ней присутствовала привычная для меня логика: использовать особенность конструкции, а не исправлять её. Мост с нестандартным пролётом — не ломать пролёт под стандарт, а подобрать под пролёт подходящую опору.
Двор почти опустел. Охранники у ворот разговаривали между собой, не обращая на меня внимания. Я встал, подошёл к стене и встал в боксёрскую стойку: правая нога впереди. Ударил правой рукой по воздуху. Потом левой. Отметил: левая быстрее. Снова ударил левой. Затем правой. Разница в скорости: доля секунды. Но я её почувствовал.
Попробовал серию: правой-левой-правой. Стойка не показалась мне «неправильной». Я усмехнулся и подумал: «Шесть дней ломал леворукость. А нужно было её использовать». Нужно было переложить меч в другую руку. Отрабатывать левой основные удары. Правой — только подготовительные, обманные, лёгкие.
Придётся переучить себя. Сорок один год привычки разума правши — это долго. Но навыки левши у тела уже были. Сколько понадобится времени, чтобы приучить к ним разум? Несколько недель? Месяц? Два месяца? Первый бой случится не завтра. Важно только не терять время, правильно тренироваться.
Я откинул голову к стене и закрыл глаза. Улыбнулся. Подумал: «Инженер нашёл решение. Осталось только выполнить».
— Арн.
Я открыл глаза. Увидел стоявшего надо мной Рудольфа. В руках тот держал глиняная кружка. Рудольф присел рядом со мной, прислонился к стене.