Протянул кружку, сказал:
— Вода. Пей.
Я почувствовал жажду. Поэтому принял его предложение. Вода в кружке была тёплая, со знакомым привкусом — из колодца. Рудольф выждал, пока я допью.
Двор пустел: бойцы ушли в дом. Небо над стеной поменяло цвет: рыжие оттенки сменялись на серые. Из-за стены доносилось пение флейта — в таверна на соседней улице уже началось веселье.
Рудольф заговорил. По-немецки — тихо, спокойно, будто продолжал разговор, который мы прервали ещё там, на дороге.
— Бранд сегодня стоял у твоего палуса. Долго. Я видел.
Бранд. Имя того старика — Бранд?
Я взглянул на Рудольфа.
— Бранд? — спросил я. — Кто он такой?
— Doctore. Главный тренер этого людуса. Бывший гладиатор. Дрался на арене лет двадцать, может, больше. Получил рудис — деревянный меч, символ свободы. Он здесь с того дня, когда Требоний открыл этот людус. Дольше всех.
— Откуда ты это знаешь?
— Охранники разговаривают, — сказал Рудольф. — Повар тоже разговаривает. Люди говорят при торговце то, что не скажут при хозяине. Торговец для них — будто мебель. Мебель не слушает. И не проболтается. Они так думают.
Он чуть усмехнулся. Первый раз я увидел у Рудольфа на лице выражение, похожее на гордость.
— Бранд из северян, — добавил Рудольф. — Поэтому говорит на нашем языке. Выучил за годы и другие языки: тренировал германцев, фракийцев, галлов. С каждым говорит на его языке. Слов знает немного, но достаточно.
Рудольф повернул голову и посмотрел мне в глаза.
— Что он от тебя хотел?
— Поправил мою стойку, — сказал я. — Три раза за сегодняшнюю тренировку.
Рудольф подождал.
Пауза затянулась секунд на пять.
Я посмотрел на двор — больше не безлюдный. Двое бойцов появились из дома и уселись у дальней стены, разговаривали вполголоса. Появился во дворе и темнокожий — тот, с несимметричными руками. Он подошёл к колодцу, зачерпнул из ведра ковш воды.
— Видишь его?
Рудольф кивнул в сторону темнокожего.
— Это Нумид. Нумидиец — из Северной Африки. Он здесь уже почти год. Тренируется всегда один. Ест тоже один. Ни с кем не разговаривает.
— Откуда ты знаешь его имя?
— Спросил у повара. Повар много чего знают.
Рудольф потёр ноготь.
— Я семь лет возил товар по Via Campana. Знал людусы снаружи, как клиент. Знаю, как устроена система. Первые три месяца — самые трудные. Те, кто проходит эти три месяца, обычно доживают до арены. Те, кто разговаривает меньше, чем слушает, — выживают чаще.
Я усмехнулся.
Спросил:
— А сам ты, Рудольф? Тоже слушаешь больше, чем говоришь?
Рудольф улыбнулся.
— Я — другое. Я не боец. Я бываю и по ту сторону.
Он указал на ворота.
Выдержал паузу.
— Арн, есть и ещё кое-что, что тебе стоило бы…
Рудольф замолчал. Посреди фразы — будто подошёл к некому краю, взглянул вниз… и отступил. Я заметил: его большой палец замер на ногте указательного. Рудольф словно решал: продолжить рассказ или нет.
— Ладно, — сказал он. — Это пока неважно. У тебя сейчас одна задача: дожить до первого боя и победить в нём.
Я посмотрел на Рудольфа. Отметил: взгляд у него спокойный. Его глаза смотрели на меня внимательно и будто бы задумчиво. О прерванном на полуслове рассказе он точно уже позабыл.
Я кивнул.
Рудольф встал, отряхнул тунику. Посмотрел на меня сверху вниз.
— Тренируйся, Арн, — сказал он. — Всё остальное — потом.
Рудольф развернулся и пошёл к воротам. Охранник пропустил его — Рудольф жил в другом крыле. Вольный агент.
Я посмотрел ему вслед.
Флейта за стеной замолчала. Небо над Капуей уже стало тёмно-серым.
В камере я встретил Дакса. Тот сидел на тюфяке и перематывал обмотку на запястье: тонкую полоску ткани, стёртую местами до толщины отдельных нитей. Когда я вошёл — Дакс поднял глаза. Кивнул. Снова опустил взгляд.
Я уселся на свой тюфяк.
Охранник задвинул засов. Привычный звук: брус чиркнул по пазам.
— Aqua? — спросил Дакс.
Не поднял голову. Но указал рукой на стоявший у стены ковш.
Я взял ковш, сделал глоток.
Ответил:
— Gratias.
Не уверен, что правильно произнёс это слово. Услышал его вчера: один из ветеранов сказал так повару у котла. «Спасибо» — контекст я понял.
Дакс чуть кивнул. Лёг. Тут же повернулся лицом к стене. Прижал к груди кулак со шнурком.
Я тоже улёгся. Отметил, что серая полоска окна потускнела. Прислушался: за стеной шумела Капуя — скрипели колёса повозок, голосили торговцы, смеялись прохожие. Город засыпал позже, чем людус.