Я перешёл в холодную комнату. Там находился бассейн поменьше с холодной водой, которая мне показалась ледяной. Я погрузился в воду по шею, досчитал до семи и выбрался из бассейна. Почувствовал, что моё тело словно наполнилось энергией. Понаблюдал за тем, как плюхнулся в бассейн Дакс — он поскользнулся и ушёл под воду с головой. Тут же вынырнул и помотал головой, разбрасывая с волос брызги.
На обратном пути я задержался в тёплой комнате. Согревался после холодного купания, присел у стены. Любопытство инженера сработал снова: я нашёл в стене отверстие подачи горячего воздуха из топки: прямоугольное, оно находилось у самого пола. Я провёл пальцем по его краю — отметил, что камень на краях гладкий. Зазор между блоками стены не больше двух миллиметров — точная подгонка.
Я услышал шаги, обернулся. Охранник остановился в шаге от меня. Посмотрел на меня сверху вниз. Заговорил: торопливо, отрывисто. Я уловил только: «novus», «quid facis» — фраза с этими словами прозвучала вопросительно. Ещё я понял слово «manus» — рука. Охранник посмотрел на мои пальцы, грязные от каменной пыли. Словно поинтересовался, зачем дикарь-германец трогал в бане стены.
Потом он повернулся к напарнику, дежурившему у дальней двери и бросил фразу. Я разобрал в ней три слова из десяти: «novus» и «barbarus». И слово, которое (как сейчас оказалось) запомнил ещё из прошлой жизни: «audit» — слушать. Напарник равнодушно, словно мои действия его не заинтересовали. Первый охранник махнул в мою сторону рукой — жестом показал: уходи. Я ушёл. Оделся.
На обратном пути я смотрел прямо перед собой (на спину ветерана) и размышлял. «Audit» — это сорок первое слово, которое я выучил в бане. Инженер Савельев двадцать лет конструировал всевозможные сооружения и изучал чужие конструкции. Профессиональная наблюдательность. Раньше мне за неё перепадали премии. Здесь она выглядела подозрительно, и делала меня подозрительным.
Варвар, который изучает устройство римской термы. Странный? Очень странный. А странные пленники вызывали у охранников подозрения. Так утверждал Рудольф. Я понимал правильность этих его утверждений. Странный пленник сейчас, после восстания Спартака — это возможная угроза. Жители Рима ещё помнили, к чему приводят такие угрозы. Помнил и я — уже несколько раз видел у дорог кресты.
«Будь осторожнее, Савельев, — мысленно сказал я сам себе. — Не выделяйся».
Вечером ко мне во дворе снова подсел Рудольф. Он грыз сухую хлебную корку — неторопливо и будто задумчиво. На этот раз я заговорил первый.
— Корв, — сказал я. — Что это значит? Имя?
Рудольф перестал жевать. Посмотрел на меня.
— Где его услышал?
— В термах. Спикул так обратился к темноволосому ветерану. Тому, который левша.
— Corvus, — сказал Рудольф. — Это ворон. Чёрная птица. Это не имя — прозвище. На арене все получают прозвища. Спикул — это «острие». Корв — это «ворон».
Рудольф откусил край хлебной корки, прожевал его.
— Ворон здесь уже семь лет, — добавил он. — Может, и больше. Повар болтает: его здесь боятся. Или уважают. По-моему, здесь это одно и то же.
Рудольф откусил корку снова. Долго жевал.
Потом сказал — тихо:
— Спикулу ты не нравишься. Повар об этом болтал.
Он замолчал.
— А Корву? — спросил я.
— Корву на всех плевать, — сказал Рудольф. — Корва интересует только Корв и победы на арене. Остальное его не волнует.
Рудольф потёр ноготь.
Повторил моё утверждение:
— Корв левша.
Рудольф посмотрел мне в глаза.
— Арн, в трюме ты брал хлеб левой рукой, — сказал он. — Ковш с водой берёшь левой. Ты тоже левша.
Он замолчал.
Не дождался моих пояснений, сказал:
— Здесь ты уже десять дней бьёшь палус, как правша. Каждый день. Я наблюдал. Почему?
Он посмотрел мне в глаза.
— Правая нуждается в тренировке, — сказал я. — Левая уже натренирована.
Рудольф сощурился.
— Если это то, о чём я думаю… — сказал Рудольф. — Умно. Бранд знает?
— Скорее всего.
Рудольф посмотрел в сторону ворот. Встал, отряхнул руки. Посмотрел на меня сверху вниз.
— Информация — это товар, Арн. Запомни это. Ни с кем не делись информацией… бесплатно.
Он развернулся и пошёл к дому.
Глава 9
Рудольф ушёл — я остался у стены. Из-за стены тянуло дымом: в таверне через улицу готовили ужин для тех, кто ужинал на свободе. Я прислонился затылком к тёплому камню и закрыл глаза. «Ни с кем не делись бесплатно». Рудольф дал мне дельный совет. Похоже, о том, что я левша, он узнал ещё на корабле. Видел, как я ел хлеб в трюме, какой рукой брал ковш с водой — я чаще использовал левую руку: с первого дня этой новой жизни.